Толстое, круглое тело Крома было затянуто в пестрый камзол, расшитый золотыми нитями, украшенный зелеными и красными перьями, а также большим количеством кружев и пуговиц. Бороду Гранитный Отец тщательно брил, а волосы на голове скручивал в невообразимую прическу, напоминающую не то рога буйвола, не то хвост рыбы-людоеда. Кром курил вересковую трубку длиной не меньше трех локтей. Ярко-синие глаза за круглыми стеклами очков смотрели пристально и живо. Под их пронизывающим взглядом Вольфганг чувствовал себя не в своей тарелке. Но, наверное, так и должно быть, когда на тебя обращает внимание толстяк, родившийся из камня больше двух тысяч лет назад.

— Значит, так, — произнес Кром густым, тягучим басом, увидев приближающегося рыцаря. — Есть известия.

После этого он глубоко затянулся и медленно выпустил дым тремя четкими кольцами. Сделал он это через ноздри. Только когда кольца поднялись на высоту сосновых крон и перестали быть видны на фоне неба, Первый Гном продолжил говорить:

— Мы ждали отряд Ледяных Ведьм из Арганая. Но, видимо, зря. Монастыри опять переругались друг с другом и, судя по всему, так и не выслали нам подмогу. С одной стороны, это плохо, некому будет охлаждать пиво, придется пить теплое. С другой стороны, может, так оно и лучше — по крайней мере, Сестры Огня будут жечь врага, а не союзниц. Короче, нам не на кого больше рассчитывать. Все фигуры, которыми ты располагаешь, уже на поле.

— Ясно, — сказал Вольфганг. — Но я думаю, должно хватить.

— Трех вещей никогда не бывает достаточно, — сказал Кром. — Эля, времени и воинов. Ими всегда лучше запасаться впрок. Ну да ладно. Как там, на стенах? Тихо?

— Пока да. Никого не видно.

— Ох, коварные сукины дети. Не к добру это.

— Мы подходим все ближе, готовим машины.

— Ну само собой. А что еще остается делать? Засовываем башку в мышеловку. Для того ведь и пришли, елки-метелки!

* * *

Вместо дыбы они начали бить его плетью. Хвосты ее были сплетены из конского волоса и рассекали кожу не хуже стали. От боли Рихард сначала провалился в странное состояние между сном и явью, в котором мучения казались вымышленными, нереальными, но все происходящее вокруг понималось и воспринималось правильно.

— Уже почти под стенами, — услышал он чей-то знакомый голос. — Готовят пушки.

— Превосходно, — отвечал второй голос, тоже знакомый и страшный, сотканный из десятка иных, нечеловеческих, мертвых голосов. — Вот сейчас мы их и накроем, верно? Пусть канониры развлекаются, дай им отмашку.

— Слушаюсь.

После очередного удара Рихард потерял сознание. Теперь он шел по старому мосту, висящему над бушующими волнами. Вокруг был туман, в нем двигались неясные, смутные фигуры. Мост скрипел и раскачивался, но иных вариантов не наблюдалось, и юноша продолжал идти. А потом из мглы выступила неохватная каменная морда с широко разинутой клыкастой пастью, и он вспомнил все. Вспомнил свое путешествие сквозь пещеры, вспомнил шаманов и барабаны, песчаную тропу и Костяной Шатер, вспомнил широкую ладонь бога войны, подносящую его к книге. И то, что он прочел в ней, вернулось к нему, наполнило собой каждую частицу его души, пропитало каждую клетку тела. Все вдруг стало так ясно, очевидно и просто. Словно вдох и выдох, будто биение сердца. Теперь Рихард знал, какие символы необходимо чертить, какие слова нужно произносить. Теперь он понимал, чего хочет от него человек, прячущий внутри себя Хаос.