Но, вернувшись к Конану некоторое время спустя с подносом, на котором стояли тарелки с фруктами и мясом, он вновь постарался придать своему лицу невозмутимое выражение, дабы его незваный гость ничего не заподозрил.

Король по-прежнему стоял у окна, глядя на гавань, где пестрели пурпурные, алые, красные и малиновые паруса галеонов, каракк[29] и галер.

– Если глаза меня не обманывают, вон там стоит стигийская галера, – сказал он, кивая на низкое стройное черное судно, качавшееся на волнах поодаль от остальных. Оно встало на якорь у песчаного берега, который изгибался, образуя высокий мыс. – Получается, сейчас между Стигией и Аргосом царит мир?

– Такой же, как и всегда, – отозвался Публио, со вздохом облегчения опуская поднос на стол, поскольку тот был нагружен изрядно; он изучил вкусы и пристрастия своего гостя еще в прежние времена. – Стигийские порты временно открыты для наших кораблей, как и наши – для их. Но не хотел бы я, чтобы какое-нибудь мое судно встретилось с одной из их проклятых галер в открытом море! А эта приползла в гавань вчера вечером. Что нужно ее хозяевам, я не знаю. До сих пор они ничего не продали и не купили. Я не доверяю этим смуглокожим дьяволам. Предательство родилось в их черной земле.

– Я заставлял их заливаться горючими слезами, – беззаботно ответствовал Конан, отворачиваясь от окна. – На своей галере с командой из черных корсаров я подбирался к самым бастионам замка Кеми, стены которого омывают морские волны, и сжигал стоящие там на якоре галеоны. И, раз уж мы заговорили о предательстве, мой старый друг, как насчет того, чтобы отведать этих яств и отпить глоток вина, просто для того, чтобы показать мне, что твое сердце – на правильной стороне?

Публио повиновался с такой готовностью, что усыпил подозрения Конана, и он без дальнейших колебаний сел за стол и принялся поглощать еду, которой хватило бы на троих.

Пока он ел, по рынкам, портовым притонам и тавернам пошли люди, высматривая зингарийца, который хочет продать драгоценный камень или ищет корабль, способный доставить его в чужеземные порты. Высокий сухопарый мужчина со шрамом на виске сидел, положив локти на залитый вином стол в убогом погребке, над головой у него с закопченной балки свисала латунная лампа, и он вел разговоры с отчаянными разбойниками, зловещее выражение лиц которых и потрепанная одежда выдавали их профессию.

Когда на небе высыпали первые звезды, в их свете стала видна странная кавалькада, приближающаяся по белой дороге к Мессантии с запада. Их было четверо – высоких худощавых мужчин в черных накидках с капюшонами. Они ехали молча, безжалостно погоняя своих скакунов, и кони эти были такими же поджарыми и сухими, как и их наездники, усталые и запыленные после долгого пути.