— Но как бы ты ни лгала себе, ты знала… И поэтому ты так и не смогла рассказать Ахкеймиону о том, что произошло в Сумне, — хотя ему очень важно было это знать! Ты догадывалась, что он не поймет, и боялась, что он может увидеть…

Презренная, эгоистичная, омерзительная…

Оскверненная.

Но Келлхус может видеть… Он всегда видел.

— Не смотри на меня! — крикнула Эсменет.

«Посмотри на меня…»

— Но я смотрю, Эсми. И то, что я вижу, наполняет меня изумлением и восхищением.

И эти усыпляющие слова, теплые и близкие — такие близкие! — успокоили ее. Подушка под щекой вызывала боль, и от твердой земли под циновкой ныло тело, но ей было тепло и безопасно. Келлхус задул фонарь и тихо вышел из палатки. А Эсменет все казалось, будто теплые пальцы перебирают ее волосы.

Изголодавшаяся Серве рано принялась за еду. На костре кипел котелок с рисом; время от времени Келлхус снимал с него крышку и добавлял туда лук, пряности и шайгекский перец. Обычно приготовлением пищи занималась Эсменет, но сейчас Келлхус посадил ее читать вслух «Хроники Бивня»; он посмеивался над ее редкими промахами и всячески подбадривал ее.

Эсменет читала Гимны, древние «Законы Бивня», многие из которых Последний Пророк в своем «Трактате» объявил неправильными. Они вместе поражались тому, что детей насмерть забивали камнями за удар, нанесенный родителям, или тому, что если человек убивал брата другого человека, то в ответ на это казнили его собственного брата.

Потом Эсменет прочла:

— Не дозволяй…

Она узнала эти слова, потому что они часто повторялись. А потом, разобрав по буквам следующее слово, она проговорила: «Шлюхе…» — и остановилась. Она взглянула на Келлхуса и с гневом прочитала наизусть:

— Не дозволяй шлюхе жить, ибо она превращает яму своего чрева…

У нее горели уши. Эсменет едва сдержала порыв швырнуть книгу в огонь.

Келлхус смотрел на нее без малейшего удивления.

«Он ждал, пока я прочту этот отрывок. Все время ждал…»

— Дай мне книгу, — невыразительным тоном произнес он.