– Появятся, – уверенно пообещал Янычар. – Ты что собираешься КПВТ противопоставить? Домик крепкий, но не бункер с линии Маннергейма. Через десять минут от него ничего, кроме руин, не останется. И тебя под ними. А если подгонят БМП, то…

Петруха поднял лицо к потолку, зажмурился и прошептал что-то. Потом посмотрел на Янычара – уверенным и твердым взглядом:

– Остаюсь. Надоело бегать. Егорыча бросил, ребят своих бросил… Пора бы уже и опомниться. Остаюсь.

– Герой? Подвиг решил совершить?

– Дурак ты, Янычар! Какой, на хрен, подвиг? Человеком себя чувствовать хочу, тебе, может, не понять…

Янычар покачал головой:

– Как знаешь. Я думал, ты умнее… Позови сюда чекиста… Ну, того, придуренного с ПСМ.

Петруха привел чекиста. Пока Янычар с ним разговаривал, на лице у Петрухи нельзя было ничего прочитать. Потом, когда разговор закончился и чекист ушел, Петруха глянул в глаза Янычару и что-то попытался сказать.

– Все, – сказал Янычар. – Курочка встала – место пропало. Я ухожу, ты остаешься. На хрена мне еще такая обуза, как ты. Любишь детей – оставайся с ними.

Петруха ничего не ответил, молча отошел в сторону, пропуская Янычара.

Но уйти из дома, не прощаясь, у Янычара не получилось. У выхода его ждали Инга и Денисыч.

– Идешь, значит… – сказал старик.

– Иду, – кивнул Янычар.

– Тут этих зверей с полтысячи бродит, – сказал Денисыч. – Ну, может, чуть поменьше, но все равно…

– Дождя нет – прорвусь.

– Так это пока нет… Ты бы парня своего с собой взял, мы тут уж как-нибудь сами…

– Да ну его, – с ленцой в голосе протянул Петруха. – Надоел он мне хуже горькой редьки. Пусть валит отсюда, тут коньяка на всех не хватит.

– Вы вернетесь? – серьезно глядя в лицо Янычару, спросила Инга.

– Еще до рассвета, – ответил Янычар и улыбнулся.

Не своей обычной мерзкой ухмылочкой, а нормальной, спокойной и доброжелательной улыбкой. Даже сам удивился, что еще может вот так, чтобы дети не пугались.