Но не успела: дверь конюшни распахнулась, и к ней ринулись двое с мечами наголо. Эмли повернулась и бросилась на зады, к черному ходу, но и оттуда уже спешили люди, да не двое, а четверо. Оказавшись в ловушке, она обежала один из денников и отодвинула доску, которую в самый первый день показал ей Эван. В дыру смог бы протиснуться худощавый мужчина, но, в ужасе оглянувшись, она увидела, что они и не пытаются гнаться за ней. Тогда Эмли поняла, что солдатам нужна не она. Им был нужен Бартелл. То есть не Бартелл, а Шаскара, знаменитый некогда полководец…

Эван показывал им не только эту дыру, но и путь к спасению: нужно было спуститься по веревке, пропущенной в древний блок. Тот выглядел заржавленным и бесполезным, но на самом деле был хорошо смазан и готов к немедленной работе. Вот только воспользоваться им Бартелл так и не смог. Он, наверное, проснулся-то оттого, что ему приставили к горлу меч.

Обмирая от ужаса при мысли, что солдаты сейчас убьют его прямо на месте, Эм наблюдала из-за дальнего угла и увидела, как старика закидывают в черную карету. По крайней мере, он был пока жив! Она бежала за этой каретой, рокотавшей колесами по спящим улицам, но та направилась в самое страшное место – к боковым воротам Алого дворца. Увидев это, Эмли сползла по стене наземь и расплакалась, впервые с самого детства чувствуя себя брошенной и одинокой. Так плохо ей, кажется, еще никогда не бывало.

Потом она поднялась, вытерла слезы и поплелась к «Ясным звездам», где ее в конце концов и разыскал Эван.

Теперь она лежала на боку и смотрела на него, спящего. Завтра наступит день, которого он так дожидался, – Пир призывания, и он присоединится к мятежному военачальнику, о котором Эмли была премного наслышана – к Феллу Эрону Ли. Он войдет во дворец и убьет императора. С ними должен был пойти и Барт… В глубине души Эм даже радовалась, что теперь ему не придется участвовать в самоубийственном, по его же словам, предприятии. Эван, помнится, жизнерадостно соглашался с ним, но это было не повод отступать – ни для старого, ни для молодого.

Еще она замечала, насколько по-разному Эван вел себя с отцом и с нею самой. С Бартеллом он был полностью в своей тарелке, даже хохмил иногда и подшучивал над стариком, думая таким образом подстегнуть Барта к дальнейшим действиям, но как-то так, что Эм ни разу не усомнилась в его глубоком почтении. Он не всегда выбирал слова, развлекая Бартелла историями о военных деятелях, которых они оба знали, о памятным обоим сражениях. Эмли порой не могла понять смысла его шуток.