– А что значит, во имя священного огня, «время оглохло»?! – не сдавался кот. – Что это за выражение, о Хварна? Да еще и – «ослепло»?! А дальше? Ты только послушай себя дальше!

Джинн вскинул хвост и мявкнул:

– Кто это «она»? Возлюбленная? Тогда почему она возникает непонятно откуда в стихах ни о чем?!

Тарег вздохнул и молча налил вина в новую чашку.

Джинн все не унимался:

– Нет, а финал? Разве это финал?!

– Тьфу, – подвел итог Имруулькайс и гордо сел. – Я же говорю – говно, а не стихи.

Тарег не выдержал и снова надел на него корзину.

Джинн выбрался из-под нее не сразу и в задумчивом настроении.

– Слышь, Полдореа. Я ж переживаю за тебя, кокосина. Так почему морда-то у тебя кислая?

Помолчав, нерегиль вдруг сказал:

– У тебя хорошие стихи, Имру. Мне кажется, что я взялся за дело и где-то заблудился.

– Эй – Кот подошел совсем близко и задрал усатую морду. – Ты все сделал правильно. Все это знают. Даже твой халиф.

Тарег встал и прислонился к тоненькой колонне арки. За розовыми кустами перекидывались струями фонтаны Длинного пруда. В воздухе плыл аромат цветов, тренькала вода.

– Женщина моя плачет, Имру. Я говорю ей, что скоро вернусь, – а она плачет. Говорит, ее мучают нехорошие предчувствия…

– Женщина, – снисходительно мурлыкнул кот. – Ей простительно. Она просто скучает.

А потом осторожно спросил:

– Джунайд… не составлял нового гороскопа?

В ответ Тарег лишь дернул плечом:

– Гороскоп? О чем ты, Имру… И прежний-то был невразумителен и глуп. «Остерегайся поскользнуться на невинной крови»… О боги, да я ее пролил столько, что могу в ней плавать. Поскользнуться, подумать только…