В белесые, совершенно нечеловеческие глаза трудно было смотреть долго, и аль-Мамун сморгнул.

– Какой же, о шейх?

– Ошибочно всякий раз думать, что человек лучше собаки.

Халиф долго молчал.

И наконец сказал:

– У меня другое мнение.

И тихо добавил:

– Если благоденствие покинет человека, от него отвернутся друзья и родные. А собака останется. Так что думать, что человек лучше собаки, – ошибочно в целом. Тарик – единственный, чью преданность не должен удостоверять мой хранитель ширмы. Кстати, где нерегиль? Ты ведь привел его, правда?

В ответ Джунайд тонко улыбнулся.

– Я чувствую его присутствие, как щетину одежной щетки на ладони, – твердо сказал аль-Мамун. – Причем поблизости.

– Ты чувствуешь в ладони нить Клятвы, – кивнул шейх и обернулся.

Нерегиль втек в комнату и как-то разом оказался перед халифом.

– Сейчас-то ты мне кланяешься! – не сумел сдержаться аль-Мамун, глядя на покорно распластавшегося на ковре Тарика. – Сволочь, что ты сделал с городом Мученика?!

Нерегиль мгновенно вытек из поклона и спокойно ответил:

– Я уничтожил осиное гнездо. Теперь у Мешхеда будет возможность стать городом. А не рассадником мятежа и смуты.

Аль-Мамун лишь досадливо отмахнулся. Да и глупо жалеть о прошлом, начертал калам, как судил Всевышний.

– Как так вышло, что они погибли? – мрачно спросил он.

Тарик, против ожидания, вдруг сник:

– Сказать по правде, Абдаллах, за жизнь Ибрахима я не дал бы и медной монетки. На твоем месте я бы не стал щадить жизнь человека, предавшего тебя дважды.

– Это не твое дело.