– В общем, хвастаться особо нечем. Двигаясь по Волге, выживших ни разу так и не повстречали. В Костроме наткнулись на брошенное поселение. Колония человек на тридцать. Жили в подвалах. Горючку таскали с ближайшей бензозаправочной станции. Пока пришлые не наведались и запасы их не подчистили. Теперь там никого нет. Только пара разбитых снегоходов валяется.

– Орден? – догадалась девочка.

– Кто ж еще? Он самый. В карте Пешехода это место отмечено и крестом перечеркнуто. Стало быть, освоили «месторождение»…

На мгновение оба затихли, переживая чужую трагедию.

– А дальше? – тихо спросила Аврора. Энтузиазма в ее голосе заметно поубавилось.

– Дальше – хуже. – Паренек тяжело вздохнул. – Нижний Новгород и не посмотрели толком – радиация. Там, где мы ехали, фонило так, что город пришлось проскочить на всех парах. Таран решил не рисковать.

От внимания девочки не ускользнуло, как напарник нахмурился при упоминании нареченного отца.

– Позже останавливались в паре мест… – поспешно продолжил Глеб. – Я названий не запомнил… Да и что толку теперь в названиях. Везде одно и то же. Разруха и пустота…

– А Казань? Большой город! Неужели и там никого?

– Таран ходил в разведку. Без тягача. Осторожничает после знакомства с Орденом.

– И?

– По нулям. Может, и схоронился кто, да много пешком не насмотришь…

– А что указано в картах Пешехода?

– Ничего, – развел руками паренек. – Так далеко нефтяники, похоже, не забирались.

Последние отзвуки голоса затерялись в сумраке отсека, и тишина плотным пологом навалилась на собеседников, ввергая в апатию.

– Так тихо… – наконец произнесла Аврора. – Почему мы стоим?

– Застряли. Таран решил свернуть с реки и попытать счастья вдалеке от городов. Уже полдня по бездорожью прем. Елки да сугробы кругом. Глухомань. Вот и сели на мель.

Заметив, как погрустнела девочка от нерадостных новостей, Глеб отчаянно захотел развеселить подругу. Пошарив в кармане, выудил невесть где добытую шестеренку и раскрутил резким движением пальцев. Импровизированная юла, издавая еле слышный шелест и бликуя отполированными гранями, отправилась в путешествие по импровизированной столешнице – крышке цинкового короба. Правда, радостней на душе не стало. Слишком много «импровизаций», подделок и фальши в этом подобии прежнего, сгинувшего навсегда мира…

Стоя за порогом и не решаясь прервать доносившийся из-за стальной перегородки разговор детей, Таран поморщился. Обстоятельства в очередной раз вынуждали утаивать правду от близких людей… И оттого на душе было пакостно и гадливо…