И тут Лена сломалась.

– Ты не сделаешь этого! – с отчаянием воскликнула она.

– Разумеется, сделаю, – широко улыбнулся Корбут, почувствовав долгожданную слабину. – А почему мы так боимся радиации? – ласково спросил он, заглядывая Елене прямо в душу. – Почему такая молодая здоровая девушка у нас может бояться радиации?.. Уж не потому ли… – От восторга он даже немного осип. – Уж не потому ли…

Лена прикусила язык и молчала, кляня себя за глупость и безволие. Взгляд она уткнула в пол – лишь бы дьявол не разглядел в ее глазах страх, лишь бы не догадался, почему она так страшится облучения!

– Уж не потому ли, что ты у нас беременна? От Томского! – В голосе Корбута была слышна такая искренняя, такая настоящая радость, будто не родившийся еще младенец приходился родственником и ему самому.

– Нет! Нет! – Но сдержаться было невозможно, и в крик прорвался всхип; Лена разрыдалась.

– Поздравляю! – вдохновленно воскликнул Корбут. – А для беременных у нас особая диета! С ее помощью ты родишь Томскому чудного уродца!

– Что ты хочешь знать? – Она постаралась успокоиться.

– Только одно, с кем ты встречалась нынешней ночью?

– С мужем! – Лена снова взяла себя в руки.

– Лжешь, сучка. Твой Томский провел эту ночь в плену у фашистов. Мне пришлось приложить уйму усилий и задействовать все связи, чтобы вытащить этого недоумка из Рейха. Он не мог быть здесь! Думаю, что к тебе приходил карлик, больше некому. Я угадал?

К удивлению Чеслава, Елена вздохнула, потом насмешливо улыбнулась и заговорила стихами:

– Гм… Гумилев, кажется. Хочешь грома и огня? Получишь. У меня как раз появилась одна дельная мыслишка. Не стану возиться с инъекциями и зараженной пищей. Просто пропущу тебя через моих охранников. Настоящих коммунистов, которые с большим удовольствием оттянутся на предательнице.

Елена повернулась к Чеславу спиной, давая понять, что разговор закончен. Комендант вышел из клетки, переступив через ослушника, вновь потерявшего сознание.

– Хватит с него. Оттащите эту падаль в клетку. Недомерка Григория Носова ко мне в кабинет.

С охранника, теперь уже бывшего, сорвали нарукавную повязку и швырнули в ближайшую камеру. Толпа узников тут же обступила своего мучителя в надежде, что когда тот очнется, он будет готов к серьезному разговору и поймет, что означает поговорка «Отольются кошке мышкины слезки».

* * *

Когда конвоиры втолкнули Григория Носова в кабинет коменданта, Чеслав пытался выманить из-под стеллажа Шестеру. Ни уговоры, ни угрозы отшлепать на шестипалого зверька не действовали. Шестера высовывала из укрытия свою умильную мордочку, но как только хозяин наклонялся, зверек прятался. Комендант продолжал добиваться расположения капризной твари, не обращая внимания на карлика. И тут произошло то, чего Корбут никак не ожидал. Шестера шмыгнула к Григорию, потерлась о его ноги, вскочила на плечо и принялась обнюхивать лицо. Чеслав не мог перенести столь явной измены. Он прыгнул к Носову и попытался схватить ласку, но та, по традиции, хватанула хозяина за палец. Уставившись на Чеслава умными глазенками, Шестера оставалась сидеть на плече у карлика до тех пор, пока тот сам не опустил зверька на пол.