Коврижкин сразу узнал машину. Ведь, еще в ангаре он видел, как в нее забирался Крысиные Глазки.

Бронепрыг почему-то замешкался. То ли он зацепился за колючую проволоку, которой были обнесены позиции альверян, то ли Крысиные Глазки был слишком уверен в себе, но снаряд, выпущенный пушкой сорок пятого калибра, угодил прямехонько в бак с горючим и разорвался, оставив после себя лишь днище да куриные лапки танка.

Зато рядом с Коврижкиным шлепнулись те самые крысиные глазки, которые он вначале принял за шпионские и которыми так отличался, упомянутый, старослужащий.

Но теперь Коврижкин уже точно знал: Крысиные Глазки не был шпионом. Иначе, зачем бы ему погибать за гелиосцев? А, именно, это он и сделал сейчас прямо на глазах у Коврижкина и неподалеку от него.

Глазки лежали совсем близко и злобно пялились на гвардейца, но взгляд этих карих зрачков уже не имел былой деморализующей силы.

— Гелиосцы! Впере-е-ед! — проревели динамики голосом Михалыча над местом сражения и захлебнулись.

Не иначе в фельдфебеля угодил заряд шрапнели.

Внемля призыву, Коврижкин хотел было ринуться в направлении, указанном Михалычем и лазером штыка прочистить себе дорогу к победе и, возможно, славе, но вовремя сообразил, что слава, какой бы сладкой она ни казалась, никогда не заменит жизнь, если он ее потеряет по пути к сумасшедшей общегалактической известности.

Да и что он мог сделать в этой кровавой мясорубке, где снаряды просто перемалывали землю и воздух, а бронепрыги шли так густо, что их бока, соприкасаясь, высекали искры и наполняли воздух оглушающим скрежетом и стуком.

Но потеха началась, когда альверяне выпустили свои бронепрыги.

Вернее, это были бронескоки. И отличались они от бронепрыгов гелиосцев тем, что были вдвое меньше. Зато прыгали они вдвое дальше.

На малой дистанции и бронепрыги и бронескоки стали орудовать коротколучевыми лазерами. Воздух наполнился запахом горелого металла, а пылающие обломки танков вскоре заполонили поле битвы.

Чтобы не слышать душераздирающего скрежета, Коврижкин зажал уши руками и, присев на корточки, сунул голову между колен. Вот в этот самый момент, когда он согнулся в три погибели, Коврижкина похлопали по плечу.

С диким криком гвардеец метнулся в сторону и пребывал в паническом расположении духа целую секунду, пока не увидел прямо перед собой невысокого человечка с большой лысиной и печальным выражением глаз.

Человечек открывал рот, как рыба выброшенная на песок, но ни один звук не вылетал из его рта, как ни старался Коврижкин что-либо расслышать. Было очень забавно. Но, в конце концов, Коврижкину надоело потешаться над беднягой и он подумал, что теперь понятно, почему у незнакомца такой печальный взгляд. Скорее всего, лысый был совершенно нем и как бы ни старался он, ему не сказать ни слова, пока бедолагу не вылечат от этой нехорошей болезни.