Ага, вот и бывшая академия имени Жуковского. Ковала кадры советской авиации и космонавтики, пока кто-то не решил, что много чести летчикам — обитать во дворце, построенном аж при Екатерине Великой. Знаменитый дворец, Петровский путевой. А сделаем-ка мы там гостиницу элитную с рестораном. Так сказать, научно реставрируем, и будет пример «удачного совмещения современного использования и исторической функции, при соблюдении внешней публичной доступности». Во как отмазались…

Корсаков опустил стекло и сплюнул в начинающийся дождь. Черт с вами, делайте, что хотите, если деньги решают все. Пока решают… Он вывернул руль, поворачивая к Аэровокзалу, утопил педаль газа. «Daewoo» подпрыгнула на трамвайных рельсах, проскочила мимо гостиницы «Аэрофлот». Так, налево, а теперь направо. Впереди, между хоккейным дворцом и рынком, темнело бывшее летное поле, за ним мерцали далекие огни в районе Хорошевки.

Дождь сыпанул полосой, будто пробуя силу, и обрушился тропическим ливнем. В последний момент свет фар выхватил из пелены дождя ворота, сваренные из толстых металлических перекладин. Корсаков ударил по тормозам, машина пошла юзом, ткнулась правой дверцей в ворота и замерла. Корсаков выскочил под дождь. Одежда мгновенно намокла. Черт, не догадался прихватить что-нибудь тяжелое… Он открыл багажник, порылся в бардаке, который там царил. Под запасным колесом обнаружился баллонный ключ. Корсаков схватил его, вспрыгнул на капот и, ухватившись за верхнюю перекладину, перемахнул через ворота.

Впереди, сквозь дождь, чернели силуэты самолетов. Он бросился бежать по бетонной дорожке, скользя в лужах и чертыхаясь. Странно, но он знал, куда бежать, знал, где ждут его помощи. Что-то вело его, он огибал застывшие самолеты, подныривал под крылья, перепрыгивал натянутую на колышках проволоку, ограждающую экспонаты от туристов.

Гром ударил, казалось, прямо над головой. Ветвистая молния разорвала тьму. Впереди, метрах в трехстах, Корсаков успел разглядеть черную клубящуюся массу. Ему показалось, что он уловил слабеющий зов о помощи. Именно не услышал — шум ливня покрывал все, — а почувствовал и кинулся на призыв. Грохотало теперь беспрерывно, молнии били одна за другой, и он уже не боялся потерять направление.

Очередная вспышка высветила впереди дикую картину — посреди Ходынского поля шла сеча: вздымались топоры и палицы, блестели короткие мечи. Толпа то устремлялась к центру, толкаясь и мешая друг другу, то откатывалась, как волны от каменного утеса. Через разомкнувшиеся на миг ряды Корсаков увидел, что в центре толпы словно бушует вихрь: кто-то полуголый и тощий, как скелет, вертелся юлой, рассыпая удары направо и налево. Он успевал уворачиваться от палиц, парировал удары мечей, падал на колено, пропуская над головой рвущие воздух топоры, и сек, рубил, колол двумя клинками в немыслимых выпадах, сливаясь стремительным движением с косо летящими струями дождя.