К двум часам пополудни, гидравлическим цилиндрам следовало поднять гусеницы на два аршина, чтобы зря не изнашивать, дисковые тормоза на колёсных парах с гребнями были бы отжаты, магниторельсовые стояночные тормоза обесточены, и замок-путеукладчик «Коннахт» готов к путешествию по им же уложенной счетверённой железной колее на юго-восток, в порт Лорху и к Лестнице Великанов, для погрузки в плавучий док «Тылль», морской переправы к устью Риназа, и степенного, со скоростью быстрого ходока, но неостановимого путешествия на гусеницах в шипении клубов подогретого атомным котлом пара – к стенам Щеглова Острога.
– Мусклайге ан тиаранн! – вырвалось и у Горма, к восторгу Бланид и Бевинн.
«Пробудим сталь»!
Глава дюжина восьмая. Пеплин
Глава дюжина восьмая. Пеплин
– Дева должна быть, как мёд, – сказал Вратислав.
– Сладкая и благоуханная? – уточнил Самбор.
– Ну, и это тоже. Но я в другом смысле.
– Так в каком?
– В смысле, влип так влип.
Воевода замолчал и подпёр подбородок кулаком. Несебудка задумалась: как он выглядел в молодости, с волосами на голове? Волосы были, скорее всего, рыжие или тёмно-русые, но сейчас череп воеводы неравномерно покрывала поросль щетины цвета местами покрытой ржавчиной стальной проволоки. Как знали все поветы вблизи Гнёва, раз в неделю Вратислав подравнивал эту «причёску» машинкой для стрижки овец. С волосами он был бы, пожалуй, изрядно хорош собой, даже со слегка свёрнутым на сторону носом и лучевой отметиной через левую щёку, но видных длинноволосых мужей в западном Гардаре если и не водяному пруд пруди, то уж точно домовому на полати не вскинуть, а такой воевода водился только в Поморье. Малость облезлый, зато наш, умом да силой взял, и другого такого нет. Так решив, ключница в который раз подивилась на чудовищный шрам на Вратиславовом левом предплечье, а заодно и на то, что у локтя воеводина рука была ещё примерно в три раза шире, чем у запястья.
– Гость дорогой, чимара ли тебе, ергача ли свежего, а то пива, или мёда ставленого? – спросила Несебудка.
– Да не буду те во бремя, Несебудушка, – учтиво отказался тот.
Воевода поступился ергачом зря. Напиток был уже сварен, а зёрна для него вздорожали за последние месяцы вчетверо, да и по такой цене найти нелегко. То же казалось практически всех припасов, что не производились в Поморье. Мысленно неодобрительно засопев, повариха отошла за приспешный каток[293], где лежали уже очищенные, но ещё не порезанные черешки ревеня, стояли кувшинчик с мёдом, плошка свежего творога, и закрытый притёртой пробкой пузырёк с толчёным черноцветом, вопреки названию, белым, и тоже непомерно вздорожавшим. В кухню вошёл отрок, неся под мышкой свежеперелуженный таз для варки варенья, повесил таз за ручку на крюк, и бросил любопытный взгляд в сторону стола, за которым сидели мечник и воевода. Простительно, не в каждой кухне можно так вот запросто встретить воеводу всего Поморья, и к тому же неплохого колдуна, знающего массу заветных слов, чтоб мать сыра земля берегла.