— Случается… — согласился он. — А самому-то зачем на лавочке сидеть? На это Ростислав Игнатьич есть.

— Стукач Господень?

— Нет. Стукачи скорее мы. А он…

— Опер?

— Н-ну… — озадачился Пётр.

— Он верующий вообще?

— Вот чего не знаю! Наверное…

Нет, не расколешь. Морда — серьёзная-серьёзная. Всё продумал, надо полагать… Попробуем зайти с другого конца.

— Ладно! — сказал я. — Ты лучше вот мне что объясни: как же тебя из филармонии-то попёрли? При такой поддержке…

— Потому и попёрли, — неохотно ответил он. — Свято место пусто не бывает. Трёх директоров сменил…

— Ты?!

— Я… И каждый, представь, оказывался хуже прежнего. Ну на четвёртого я уже ябедничать не стал, вижу — бесполезно… А ты думаешь, перевели нашу поганку с повышением — и никто тебе её тут не заменит? Раскатал губёнки! Вот попомни мои слова: затоскуешь ещё по ней…

И я опять поймал себя на том, что не понимаю: всерьёз мы говорим или как?

— То есть стучать ему на высшее руководство…

— Кому «ему»?

— Н-ну… Ростиславу Игнатьичу…

— Даже не вздумай!.. — страшно понизив голос, перебил меня Пётр. — Хватит нам девяносто первого…

Тут я даже не воззрился на него и не уставился — я вытаращился.

— Ты что… и на Горбачёва стукнул?

— Не помню, — сокрушённо признался он. — Понимаешь, я ж тогда ещё не сообразил, в чём дело-то… Да и какая разница? На него ж все тогда бухтели, на Горбачёва… Кто-нибудь да стукнул! Не один — другой, не другой — третий…