— То же, что и вчера… — меланхолически отозвался Пётр.

Конечно, объяснение у него наверняка имелось, не исключено даже, несколько объяснений, но, судя по всему, настолько бредовых, что хитрец наш Петечка явно не собирался их озвучивать, предпочитая услышать всю эту заведомую дурь из моих уст. И я решился.

— Хорошо! — сказал я словно в воду шагнул. — Насколько я понял из твоих намёков, такое не впервые?

— Разумеется!

— То есть ты к нему подходишь, жалуешься на кого-то… И назавтра этот кто-то исчезает?

— Из моей жизни, — многозначительно прибавил Пётр. — И не обязательно назавтра. Бывает, через пару дней, через неделю…

— И так каждый раз?

— Нет. Помнишь, он сказал «утрясётся»?

— П-помню…

— Ключевое слово… Как только сказал «утрясётся» — значит всё сработает…

В горле запершило. Видя такое дело, Пётр выдвинул нижний ящик стола и кинул мне пластиковую бутылочку минералки, судя по всему, пролежавшую ночь в морозильнике — лёд ещё растаял не весь. Я машинально поймал, открыл, сделал глоток.

— Но может и не сказать? — осведомился я, частично вернув себе дар речи.

— Может. — Пётр кивнул. — Осмелюсь даже предположить, что, пожелай ты вчера нашей сколопендре угодить под автотранспорт, ничего бы не утряслось.

— Почему?

— Устранять — устраняет, а прямого вреда никогда не причинит. И все довольны…

Я прижал ледяную бутылочку к правому виску, пытаясь унять внезапно возникшее в нём болезненное биение.

— У него что… такие связи? — тупо спросил я.

На актёрски благообразном лице Петра обозначилась саркастическая гримаска.

— Я ведь предупредил уже, — утомлённо напомнил он. — Рациональных объяснений нет. Проверено.

— Кем?