И сможет отомстить куда более изощренным способом.

Сардар обвел взглядом площадь в поисках колодца. Тот обнаружился — почти скрытая за горой трупов каменная чаша ближе к правой стороне. Сардар присмотрелся, сощурившись: в разжижающихся сумерках ему вдруг почудилось какое-то движение. Что-то поднялось и опустилось. Проснувшиеся птицы слетаются на пир? Очнулся раненый? И снова что-то поднялось и опустилось. Сверху действительно донесся птичий грай: вороны, поднятые на крыло рассветом, спешили к угощению. Нет, то, что он видел, белое и слишком большое, на птицу не похоже.

Сжав покрепче меч, Сардар двинулся в сторону колодца. До горы трупов оставалось с полторы дюжины шагов, когда навстречу поднялся тощий длинноволосый седобородый старец. От неожиданности юноша застыл на месте.

— Кто ты? — спросил старик сильным голосом, и от этого звука, такого знакомого, Сардара продрал мороз.

Сардар молчал, рассуждая. Нет, быть того не может. Здесь какой-то подвох. Боги не бывают столь щедры, чтобы вот так, на блюдечке преподносить такие дары.

— Кто ты? — повторил старик. Голос его дрожал.

— Водолей! — задыхаясь от гнева, выпалил Сардар. — Водолей, циркач, которого ты, сучье отродье, обвинил в воровстве. Помнишь?!

Не сознавая себя, он вдруг рванулся к белой фигуре, бросив меч, вцепился в одежду, встряхнул раз, другой, третий. Ударил что было сил по лицу, сбил с ног, и принялся с наслаждением охаживать ногами. Старик молчал, стиснув зубы и хрипло дыша.

Волна ярости схлынула столь же внезапно, как и поднялась. Чувствуя опустошенность, юноша отступил на шаг, поднял меч. Пусть он не испытывает больше ненависти, старику от этого легче не будет, Сардар все равно его убьет. Слишком велика вина.

Телец пошевелился, охнул. Попытался встать. Сардар занес меч:

— Молись.

И тут старик поднял взгляд… Никогда, никогда не встречал Сардар такого взгляда. В нем не было страха, не было мольбы о пощаде. В нем сквозила пронзительная, безысходная, безнадежная тоска, тоска человека, хоронящего последнюю надежду. От этого взгляда в душе Сардара снова заворочалась черная ненависть.

— А ты что, думал, я тебе все спущу? Скажи спасибо, если убью быстро, а не вздумаю резать по частям. Я могу…

— Поступай как знаешь, — одними губами пролепетал телец. В уголках его глаз блеснули слезы, во взгляде читалось смятенье. Яссен явно вел какую-то внутреннюю борьбу, причем, Сардар готов был поклясться: мысли жреца были заняты отнюдь не его собственной судьбой. Это сбивало с толку. Не было ни просьб, ни уговоров, ни молений о пощаде — ничего из того, что он мог ожидать.