Безнадега — это когда сразу стрелять начинают. Мало у кого из работяг имелось огнестрельное оружие, а у гопстеров — через одного, если не чаще. Но пускать его в ход без серьезного прикрытия они опасались. Любой, кому приходилось ездить вечерними рейсами, знал: если сразу начали палить, значит, шибко деловые или с понтами в смычке, одна надежда на таран, прорываться и уходить. А если дело идет к рукопашной, а стрелять не начали, тут еще неизвестно, чья возьмет.

Похоже, без рукопашной не обойдется — это смекнули с обеих сторон. Хлопнуло несколько дверей в «ведрах с болтами» — гопстеры готовились прорываться внутрь. Добычи бы они в трамвае не взяли. Бывают нападения с целью ограбления, в те дни, когда на заводах получка, но сейчас это был акт чистой застарелой вражды.

Подсадка, предвидя, что сейчас кто-то выскочит из трамвая, вырвалась из рук своего противника и на четвереньках перебежками прорысила во тьму.

— Сука! — вскричал оскорбленный в лучших чувствах противник. — Погоди, мы тебе такой трамвай устроим — мало не покажется!

— Мишаня, ты чего телишься? — крикнули из вагона. — Давай назад, пока эта шобла не подвалила!

Действительно, если бы бдительный Мишаня успел вскочить назад, вагон рванул бы с места и ушел с наименьшими потерями. Но Мишаня не успел. Несколько фигур в косухах из псевдокожи окружили его, и единственное, что он успел сделать, — заслонить лицо рукавом. Заточка вспорола рукав стеганки, вата полезла клочьями, но лицо осталось не задето.

На сей раз открылась и вторая створка двери, передовой отряд работяг высыпался наружу. Все двери открывать ни в коем случае было нельзя. Вооружение и у работяг, и у гопстеров было примерно одинаковое — арматурины, монтировки, разводные ключи, заточки, кастеты. Что неудивительно — происходили они из одной среды, взрастали в одних дворах и зачастую приходились друг другу родственниками, что никак не делало вражду менее ожесточенной. Они и одеваться старались так, чтоб их ни за что не перепутали, хотя это удавалось с трудом. Люди далекие от подобных материй не поняли бы, чем отличается парень в вязаной шапке от парня в вязаной кепке. Но путаница была смерти подобна.

Месилово выглядело жестоким, но принимали в нем участие отнюдь не все, кто собрался на ночной улице. Сражавшимся следовало беречь силы. Работяги стремились отбросить нападавших и уйти, гопстеры прокладывали дорогу тем, кто должен был ворваться в вагон. Поэтому в вагоне оставалось достаточно народу, способного дать отпор.

Без сомнения в окрестных домах слышали лязганье металлических прутьев, мат и хеканье, но эта симфония темных улиц была слишком привычна уху среднего горожанина, чтобы привлечь особое внимание. Вот если бы выстрелы — другое дело, тут уж стоит опасаться. А так — сами разберутся.