Иглы с неохотой оторвались от вен капитана, и корабль материализовался где-то у черта на рогах — у подпространственного двигателя кончилось топливо. Все кончилось. Для всех Альдо онемел и оглох от стресса.

Шатаясь, словно его парусник попал в метеоритную бурю, Альдо прошел к пульту и рывком содрал колпак с рычага управления люками и шлюзами трюма. Прозрачный пластиковый кожух треснул. Капитану было плевать. Он дернул рычаг, и в недрах грузового отсека — он знал — заворочалась и поползла в открытый космос клетка с ненавистной тварью. Спустя миг рычаг лег на место, Альдо пришел в себя, а метаморф все так же жался в угол клетки, будучи пленником силового поля.

И что на него нашло? Боль? До сих пор Альдо казалось, что после смерти отца он стал человеком без эмоций и чувств. Без слабостей. Словно из души у него с мясом выдрали какой-то стержень, средоточие боли и радости, нежности и ненависти. Тем удивительнее казалось то, что Государственный Московский Зоопарк планеты Земля едва не лишился такого редкого экземпляра.

Красная бархатная коробочка сама собой оказалась у капитана в руках. Набив ее табаком — еще в детстве Альдо читал и смотрел в виртуальной реальности, как это делается, — наемник раскурил трубку. Он закашлялся — табак крепко схватил капитана за горло.

Курс рассчитан, угол наклона паруса определен.

— Полный вперед! — гаркнул Альдо сам себе.

Космический парусник, сверкая грязно-белым парусом, на всем ходу понесся к Земле.

Ярослав Веров Механизм раскрутки

Ярослав Веров

Механизм раскрутки

Нежарким июньским вечером на съемной квартире начинающего писателя Владимира Буйских происходила грандиозная пьянка, приуроченная к футбольному матчу между столичным клубом «Москва» и его питерским визави «Зенитом».

Грандиозной, впрочем, она была лишь в воображении хозяина дома. Главный гость, ради которого и были закуплены три бутылки невыносимо дорогой «Patron Reposado», да что там закуплены — с боем добыты в Шереметьевском дьюти-фри, знаменитый писатель-фантаст Сергей Непокупный монументально возвышался за столом и говорил о чем угодно, только не о деле. О футболе и женщинах, о новой квартире с пентхаусом и превратностях ремонта оной. О преимуществах японских автомобилей вообще и полноприводного седана «Субару» в частности над немецкими… При этом он не забывал обгладывать маринованные свиные ребрышки-гриль, разливать из фирменной бутылки-графинчика текилу, вкусно, красиво выпивать («ну, за творчество!») и закусывать лаймом, щедро макая оный в рассыпанную прямо на столе соль. То и дело разражался возмущенными воплями, поскольку футбольная дружина культурной столицы вела в счете и сливать матч ну никак не собиралась. Третий участник попойки, литагент и критик Андрей Журавлев, Жура, старый знакомец, усиленно налегал на бухло, отчего его здоровенная небритая ряха, казалось, делалась все здоровенней и все небритей, да поддакивал мэтру.