Черный человек сложил лодочкой ладони и принялся объяснять, равномерным встряхиванием оных отчеркивая периоды речи:

— У нас, голубчик, применяется научная методика раскрутки. Методика секретная: вы же понимаете, что на дворе — двадцать первый век. Наука не стоит на месте, а конкуренты не дремлют. Поэтому мы командируем вас на два месяца в Королев, это понятно? Прекрасно. С работы увольняйтесь или берите отпуск — как вам угодно, работа вам больше…

— Королев — это где космонавтов готовят? — перебил Володя.

— Именно. Там мы арендуем необходимое оборудование. Итак, обратите внимание, мы выдаем вам неплохой аванс. В случае каких-то неувязок с вашей стороны вы обязаны будете вернуть в десятикратном размере.

— А с вашей стороны?

— С нашей стороны неувязок не бывает, — отрезал Плотник. — Это вам понятно?

Володя Буйских крякнул, полез было в карман за ручкой — подписывать в двух экземплярах, но редактор упредил его жест и уже протягивал свою — массивный, черный, маслянисто блеснувший «Паркер»…

* * *

Он вышел на крыльцо и глубоко вдохнул стылый, сырой воздух московской зимы… Ну и засранка эта радионяня… ведущая то бишь. «Золотой Ливень», видите ли, модная гламурненькая эфэм-голосина. Но — популярны, вот в чем дело. Не отнять. Да только это его визит — плюс к их рейтингу, а не наоборот, вот в чем дело-то. Ишь, дурища блондинистая. «В чем секрет вашей необычайной популярности»? Так тебе, дура, и скажи. Со стула сверзишься, прямо в студии своей…

Он решительно, но осторожно, чтобы не заляпать снежной грязной кашей сияющие, как надраенный пятак, роскошно дорогие «Балдинини», спустился с крыльца и устремился к ближайшему киоску. Ничего, теперь можно. Подкручивать будут не раньше, чем через год. Взял банку «Старопрамена» и пачку сигарет, закурил, хлебнул пива. Постоял, прислушиваясь, как возникает, а потом отступает приятный гул в ногах.

Популярность. Не всякий сдюжит такие нагрузки… Он вспомнил, как два года назад профессор с невероятной фамилией Марино-Хилдебрандт, но душка, не отнять, водил его с ознакомительной экскурсией по испытательным стендам в Королеве. И рассказывал про механизм раскрутки.

Центрифуга напоминала горизонтально укрепленный в невысокой стойке гигантский микрофон с кабиной-утолщением. Пол под ногами едва заметно подрагивал, и когда Володя обратил на это внимание, профессор пояснил:

— Там, внизу, стодвадцатитонный маховик создает стабильное торсионное поле. Это поле является опорным для потока левосторонних лептонов, несущих в информационное пространство образ мышления помещенного в центрифугу испытуемого. Детали, Володя, вам не важны. Суть же вот в чем. Когда мы вас раскручиваем, ваши знания о вашей книге уходят в информополе, если угодно — ноосферу, ментал, не в названии суть. А ведь никто более чем автор не понимает его творения, не любит его так же, не сопереживает персонажам… Знания эти входят в ноосферу, в самый мозг потребителя, и когда он видит на прилавке данную книгу, то попадает в лептонный резонанс и испытывает непреоборимое желание приобрести ваш творческий продукт! Вот, Володюшка, месячишку мы вас понаблюдаем, восстановим здоровье, печеночку промоем, легкие прочистим, кишечничек… обратно же вестибулярочку на место водрузим, а там и книжка ваша на прилавках появится. Тогда и начнем — с шести «жэ» для почину…