«Тайм-аут заканчивается, магистр. Рекомендую собрать в кулак остатки воли — дальше я приготовил тебе нечто совершенно потрясающее».

Губы великосхимника непроизвольно задрожали. Прислонившись лбом к оконному стеклу, он с отчаянием смертника смотрел на встающую над лесом луну. Неужели Господь отвернулся от него? Никто не должен так ужасно страдать, даже величайшие грешники. Никому в целом мире нет до него дела, кроме ветхозаветного змея, нетерпеливо кружащего вокруг скита.

На стекле, которого он касался лбом, осталось туманное пятно от холодной испарины. Видит Бог, он сделал все что мог. Он тянул до последнего, но больше не способен выносить этот кошмар. Слаб и малодушен человек. Только что он был готов вынести любую муку, и вдруг разом дрогнул, не в силах вновь пройти через чудовищную пытку, не в силах вновь пережить этого ужаса… |

Ступай к нему.

Это был не шепот, не голос, не огненные письмена, вспыхнувшие перед помертвевшим взором. Просто ощущение уверенности: так будет правильно. Словно легкий ангел, пролетев над головой Михаила, задел его своим светлым крылом. Ступай к нему, Воин Судьбы, ты под надежной защитой! Ты в руце моей; древний змий не властен над тобою. Ничего не бойся.

Последний болевой шок, который был гораздо сильнее предыдущих, словно сместил что-то в сознании Михаила. Внезапно он остро ощутил, что всё это — и любовь к молодому священнику, и скит, и долгое мучительное покаяние, и последняя страшная ночь — были лишь очищением и укреплением для его грешной души, что все это было лишь прелюдией к этому мгновению, что истинным его жизненным предназначением как раз и было выйти сейчас; к Антихристу и попытаться прервать его кровавый путь. Михаил не знал, как это будет, но не сомневался, что Господь не оставит его: Он был рядом, Он ни на миг не забывал про своего смиренного раба. Едва ли Михаил мог сказать откуда у него такая уверенность, но это определенно не было внушением Зверя — на таком расстоянии тот был способен лишь наводить фантомные боли, и сейчас великосхимник прекрасно ощущал его ярость и досаду оттого, что объект внушения по-прежнему отчаянно сопротивляется.

Ступай к нему. Сим победиши.

В его сознании рождалось что-то огромное и мощное. Словно ворочался в тесном яйце готовый проклюнуться и расправить крылья могучий орел. От уныния не осталось и следа.

— Подожди, бес. Я выхожу.

«Поздравляю, магистр! Кажется, ты начинаешь приходить в себя. Вот тебе азимут…»

В темя вонзилась ледяная игла, но теперь это была не пытка — боль должна была ослабевать по мере приближения к Зверю, сигнализируя, что Михаил на верном пути. Впрочем, этот маркер был уже излишним — внутренним зрением инок и так уже зафиксировал, где находится его нетерпеливый визави.