Михаил брел в кромешной тьме через старые высохшие буреломы, ямы со скользкими осыпающимися склонами и непроходимые еловые заросли. Было полнолуние, но ни один фотон света не проникал через сплошной массив сомкнутых древесных крон, раскинувшийся на много километров вокруг. С каждым шагом ледяная игла понемногу таяла в голове схимника. Он в кровь обдирал руки о колючие сучья, крепостью соперничающие с металлическими прутьями, дважды ему едва не выбило глаз внезапно выхлестнувшейся веткой, несколько раз он больно падал и после одного особенно неудачного падения едва не сломал ногу. Однако все эти напасти казались пустяками по сравнению с тем, что ему пришлось пережить за последние сутки; ощущение невероятной легкости и свободы переполняло Михаила, словно он только что покинул тюремную камеру-одиночку, в которой провел половину жизни. Кроме того, он сейчас шел на верную смерть, и мелкие неудобства уже не могли всерьез расстроить его.

С неба внезапным потоком пролился мутный лунный свет. Все эти полтора километра он прятался высоко в глухих кронах деревьев и дремучих еловых лапах, и вдруг низвергся сверху искрящимся серебристо-багряным водопадом. Великосхимник выбрался на обширную поляну посреди леса.

Не только лунный свет раздражал приспособившееся к темноте зрение на этом островке свободного пространства посреди безбрежного древесного моря. Оранжевое пятнышко мерцало на границе тьмы и мутного серебристого марева, и Михаил уверенно устремился к нему.

Зверь Евронимус, низко свесив голову, сидел перед небольшим костром. Он был одет в стильный плащ и дорогие брюки; в любое другое время Михаил оторопел бы, встретив в сердце тайги человека, экипированного столь неподходящим для этих суровых и диких мест образом, однако Зверь находился за пределами обычных человеческих представлений, поэтому монах совершенно не удивился. На ногах у Антихриста, впрочем, были крепкие армейские ботинки — едва ли он сумел бы добраться сюда в модельных туфлях. В руках Евронимус держал над костром два прутика с нанизанными на них крупными грибными шляпками.

— А, доброй ночи, Виктор Сергеевич! — вскинув голову, Антихрист радушно улыбнулся. — Как самочувствие? Ничего не беспокоит?

— Ничего, все в порядке, — сдержанно проговорил Михаил. — А ты легко одет для этого климатического пояса, бес.

— Аскеза, — приподнял уголки губ Зверь. — Христос, осмелюсь напомнить, сорок дней постился в пустыне, в результате чего многое понял. Хотя тайга, конечно, не совсем пустыня, но тоже территория, вполне подходящая для воспитания стоицизма. — Повертев один из прутиков над огнем, он протянул его великосхимнику: — Хотите грибка, отче?