— На мои воспоминания?

— В обобщенном виде, естественно.

— Ну, если только в обобщенном, — покраснев, заметила Лена.

— Именно так, сударыня. С извращенцами и аферистами не работаем. Возвращайтесь, не пожалеете.

— А сегодня мне даже контракт не предложат посмотреть?

— Смотрите на здоровье. Согласно лицензии, заключить договор мы сможем только завтра, когда вы все обдумаете.

Молчаливая Оксана вручила потенциальной клиентке несколько листочков и широко улыбнулась. К улыбке ассистентки консультанта Лена уже начала привыкать.

* * *

Дома, поедая орехи в сахаре и запивая их крепким кофе, Лена тщательно изучила рекламный проспект компании «Ментальная липосакция». На восьми страницах брошюры — глянцевая бумага, цветные иллюстрации — доступно излагался метод профессора Дубровина. «Безопасность, надежность, взаимопомощь» — под таким девизом осуществляла свои процедуры компания.

Брошюра обещала полную безопасность. Стертые, а точнее, перезаписанные воспоминания нельзя было использовать во вред прежнему носителю. Новый хозяин опыта не знал имени и адреса «донора», не мог вспомнить пароль его кредитной карточки — словом, он помнил о чужом прошлом, как о приятном сне. И было, и хорошо, но деталей — очень мало. Никаких цифр, очень мало конкретики.

Посетила Лена и сайт «Психиатрической ассоциации», который рекомендовал Дормидонтов. Оказалось, чужие воспоминания использовались для благого дела — лечения неврозов и зависимостей, фобий и психических травм. А для перезаписи воспоминаний можно было использовать только квантовый метод, полное дублирование. То есть, воссоздав воспоминания на носителе, нужно было полностью удалить их из мозга. И с носителя в чужой мозг они переносились, стираясь. Именно поэтому компании постоянно были нужны доноры — запись одного воспоминания можно было использовать только один раз.

Процедура ментальной липосакции была сложной и дорогостоящей. Даже если бы ее предложили Лене по себестоимости, обошлась бы она не в пятьдесят рублей и даже не в пятьсот. Но платили те, кому были нужны чужие воспоминания. А «донорам» ассоциация могла бы и приплачивать — если бы не психиатрическая конвенция, запрещающая продажу ментальных продуктов во избежание разрушения личности.

Ведь кому-то нужно сбросить несколько лишних килограммов, а кто-то тривиально хочет есть. Или, что скорее, пить. Алкоголик, продав все хорошие воспоминания, деградировал бы как личность полностью. А кому потом нужны судебные процессы, недееспособные индивидуумы, протесты уполномоченных по правам человека? Во всяком случае, не «Психиатрической ассоциации».