Пора выбираться. И хорошенько обдумать стратегию и тактику грядущей игры.

Он встал, отставил бутылку, поднял лежавшее рядом пальто. Пошатнулся, ноги держали плохо. Странно, сидел и не замечал опьянения, стоило подняться — и полученная доза спиртного заявила о себе в полный голос. Коньяк, кстати, оказался отличным, кто б сомневался…

— Распиваете в общественном месте? — прозвучавший за спиной казенно-вежливый вопрос ударил, как обухом по голове.

От удара внутри что-то лопнуло, какая-то неизвестная науке анатомии полость, и ее содержимое — жидкое, омерзительно-холодное — растеклось по всему телу, до самых пяток.

Оборачивался Сергей медленно-медленно, целую вечность. Знал, что сейчас увидит, — и безумно хотел зажмуриться, крепко закрыть глаза… А затем поднять веки — и проснуться.

Двое, серая форма устаревшего образца, фуражки с красными околышами. Чуть дальше — транспортное средство, именуемое «луноходом».

— Сержант Зайцев, — абориген неизвестно какого года небрежно вскинул ладонь к козырьку. — Ваши документики.

3.

В «обезьяннике» он оказался единственным клиентом. Единственной, так сказать, обезьяной. В его время такое не представить, но в семидесятые (или все же в восьмидесятые?) тихий провинциальный Солнечноборск был, очевидно, весьма законопослушным городом. Или есть, не был, неважно…

Важно другое — любой ценой, любыми путями выбраться отсюда, из-за решетки.

Сержант Зайцев сотоварищи, сдав задержанного, укатил на своем «луноходе». Его коллеги, дежурившие по отделению милиции, — старшина и младший лейтенант — казалось, не обращали на Сергея никакого внимания. Перекладывали бумаги, разговаривали по телефону, вскипятили электрочайник и неторопливо, со вкусом, попили чайку.

Он тоже не пытался завязать разговор, напряженно обдумывал ситуацию. Преступлений он здесь не совершал. Распитие? Не смешно, хмель на удивление быстро выветрился, и голова, и тело работали идеально, в абсолютно трезвом режиме. И сердце ничем себя не проявляло — в смысле, никакими патологиями. Чувствовал бы он себя так на площади — попытался бы сбежать, оторваться, даже рискуя получить в спину пулю из табельного «макарова».

Но если считаете пьяным — отправляйте в вытрезвитель, там тоже люди работают, не роботы, можно договориться…

Единственный неприятный момент, который надо как-то объяснить, — даты в паспорте. (Как все-таки повезло, что так и не собрался обменять свой серпасто-молоткастый на российский, нового образца паспорт.) Остается твердить одно: ошибка, дрогнула рука у пьяного паспортиста, и родился я не в шестидесятом, а в сороковом, сороковом, сороковом… И в дате выдачи паспорта дрогнула? Дрогнула! Пьян был писарь безмерно, мыслями в будущее упорхнул… Так, скажут ему, а почему тогда…