Денис замолчал, вздохнул протяжно, взглядом в пол уткнулся. Потом опять забубнил — монотонно, устало:

— С подвохом везенье оказалась. Видел, как я утром спотыкался на ровном месте? Как из рук всё валилось? Пакости и неприятности будто из мешка дырявого посыпались. Удача, блин, недобрая. Чтоб тебе хорошо было, надо другим плохо делать. Больно. Гнобить, короче, всех на корню. А не будешь — судьба тебе-любимому плюхи с затрещинами отвешивать примется. Не дай бог еще поможешь кому, доброе дело сделаешь — тогда совсем кранты, надевай белые тапочки и жди костлявую. Правда, можно уравновесить.

Дейзи истерически захихикал.

— Одной рукой, блин, давать, а другой, мать ее, брать!

Я тупо пялился в стену комнаты — желтые обои с крупным ромбовидным узором, — выделенной нам хозяином дома для ночлега, и молчал.

— Смотри! — кричал Дейзи, раскидывая разноцветные купюры. — Думаешь, выиграл? Не-а, нашел. Спасибо мужикам, подсказали, че делать нужно. Видишь?! — он тыкал мне в нос блестящий, лоснящийся от смазки пистолет. — Тоже нашел. Легко, Тимур. Грохнул пару собачек, рыжему Федьке морду набил, колеса у чьей-то тачки пропорол, каменюкой в окно засадил. Мне везет, как Иванушке-дурачку в сказке! Я имею судьбу, пока она не поимела меня! Сволочи!!! Они все здесь такие! А-а-а!..

Бах! — стекло разлетается на тысячи мелких осколков.

Бах! — звук выстрела больно бьет по ушам.

Бах! — пороховая гарь лезет в ноздри.

Бах! Бах! Бах!..

— Эй, — в приоткрытую дверь осторожно заглядывает владелец дома. — Че палите без толку? Орете зачем? Работать мешаете.

— Гриша, — всхлипывает Денис, — сука ты, Гриша. Почему раньше ничего не сказал? Не предупредил?

— Очень много вопросов к тебе, братан, — говорю я. — Оч-чень много, — и как бы невзначай направляю дуло пистолета ему в живот. — И попробуй только не ответить хотя бы на один.

* * *

— …Как всё началось, спрашиваете? Давненько уже, годах в семидесятых примерно. Даже история соответствующая имеется, ну, или байка, хоть как называйте.

Пошел, значит, один нашенский в лес за грибами. Ванька-клоп его звали, а может, и по-другому. Бродит, ноги топчет, собирает помаленьку — не удались в то лето грибы. Вот уж и к болоту Именьковскому выбрел. Глядь, мужик какой-то шестом топь пробует: перейти, видно, хочет. Увидел мужик Ваньку, местный ты? — спрашивает. Тот кивает. Ну, пособи тогда, говорит, через болото перебраться, небось, и тропку какую знаешь.

Знаю, конечно, отвечает Клоп. Айдате, гражданин, проведу. А на мужичке-то одежка богатая, браслеты на руках, кольца; цепочка золотая, бумажник толстый из заднего кармана выглядывает. Ванька, карманник бывший, три года за воровские дела отсидевший, и позарился. Пока вел, покрепче к дядьке тому прислонялся, будто поддерживал, а сам руками — раз, раз. Слямзил бумажник-то, да браслетик серебряный увел. Мужик, верно, заметил, однако вида не подал. Спасибо, говорит, добрый человек, за помощь.