— Зачем? — Ухмылка плохо вяжется со страшным кровоподтеком на скуле. Вообще не вяжется. — Я его сам вразумил: отметелил, дай бог, до сих пор охает. Сарайчик еще поджег.

— Мы… наверное, пойдем, — как можно миролюбивее говорю я, пихая друга ногой. — Засиделись что-то. Пора, как говорится, и честь знать.

— Ага, — поддакивает Дейзи, косясь на дрын, стоящий в углу кухни, и на толстощеком лице мелькает ужасная догадка: не этим ли горбылем отдубасили беднягу-Фрола? — Торопимся. Спасибо, в общем, за чай. Без обид, короче. Давай, братан, удачи.

Гришка смотрит на нас, печально — сочувствующе? понимающе?! — улыбаясь, а в глазах стынет непонятное, странное-странное выражение, будто вода в скованной ледком луже.

Мы выметаемся на улицу — очень-очень быстро, ставя рекорд по бегу на пересеченной местности. Еще бы — кому охота сидеть рядом с чокнутым психом-поджигателем?

— Твою мать!.. — выдыхает Денис. — Они все тут, на хрен, сбрендили.

И я согласно мотаю головой, глядя, как толпа придурков с кольями и монтажками разносит на кусочки нашу «пятерку».

— Эй, мужики! — складывая ладошки рупором, кричит неслышно подошедший сзади Григорий. — Охолоните-ка. Чужую тачку ни за что, ни про что ломаете.

— Как чужую? — не соглашаются мужики и «работу» свою не прекращают. — Гостей твоих, Гриня. Иль ты их не упреждал?

— Да каких еще гостей?! Люди, понимаешь, мимо проезжали, молочка купить хотели. Слышь, Фрол, молочка. А нет его, спасибо тебе, значит. И машину всю изуродовали, вот и второе спасибо на подходе.

Народ возле разбитого, исковерканного до неузнаваемости жигуленка задумчиво чешет затылки. Совещается о чем-то. Наконец к нам выдвигается маленькая делегация из трех человек.

— Звиняйте, пацаны, — басит крепкий широкоплечий дядя с пудовыми, наверно, кулаками, — обознались. Готовы, так сказать, возместить убытки. Сто пятьдесят штук устроит?

— А-а… — открываю рот. — Сто?..

— Сто пятьдесят. Мало? Ну, сто шестьдесят, не больше. Машина-то у вас старенькая, никудышная.

— Ништяк, братан. — Дейзи на высоте, уже прикинул выгоду. Подсчитал, взвесил, измерил. — Мы согласны.

Я молчу. Сто шестьдесят тысяч за такую рухлядь, как эта несчастная «пятерка»? Судьба определенно зачислила нас в любимчики. Надолго ли?

— Лады, — подводит итог здоровяк. — Обождите немного, через часик принесем деньги-то.

* * *

— Заходите давайте, — говорит Гриша, — не здесь ведь ждать будете?