Шерон увидела, как бледная рука чуть сильнее сжала талию Моники. Стояла Нейси все еще с трудом.

– Ты убил меня! – Теперь голос воскресшей уже не казался указывающей медовым, и, вздрогнув, девушка машинально сделала шаг назад, поднявшись на одну ступеньку, подальше от той, кого называли великой волшебницей.

Асторэ.

– Ты убил меня! – повторила Нейси, и ненависть холодным ручьем пролилась в воздух. – Я ждала спасения, но пришел ты. Раньше Тиона. Раньше Голиба. И я снова сказала «нет» на твои просьбы и мольбы. А ты задушил меня, словно какую-то безродную дворняжку! Ты помнишь это, Кар?! Помнишь?!

Сердце Шерон продолжало колотиться как бешеное. Ей не нравилось, куда шел разговор.

– Помню. Я виноват. И жалел об этом годами, Ней! – ответил он твердо. – Я положил века, чтобы вернуть тебя назад. С той стороны. Искупить сделанное. И молю тебя простить меня за это.

Девушка печально покачала головой, и золотые волосы били ее по плечам, а Шерон стало отчего-то страшно от всего происходящего. Она не чувствовала эту женщину, точно так же как раньше не чувствовала Облако. Они были слишком похожи между собой.

– Молишь… А перед Маридом ты тоже смог бы извиниться? Ведь мою смерть ты спихнул на него, и Тион загонял беднягу до самого трагичного результата.

Гвинт отшатнулся от этих слов и сказал с разочарованием, в котором слышалась тусклая надежда. Надежда на то, что он ошибается:

– Ты не Нейси!

Женщина весело рассмеялась тысячью голосов. Было странно слышать это многоголосье мужских, женских, детских, молодых, юных, зрелых, старых людей, порожденных одним горлом. Смех был не злой. Не радостный. Не довольный. И не печальный. Не победный. И не мстительный.

Смех был всеобъемлющий. И совершенно искренний.

С красивого лица исчезли наигранные эмоции. Злость. Возмущение. Сонливость. Смятение.

Оно стало мертвым. Безжизненным. Отталкивающим. И в то же время таким же, как и прежде.

Человеческим.

– Да уж, – произнесли голоса, множа эхо друг друга. – Это я поторопилась. Такую забаву испортила.

Шерон уже была на самой верхней ступеньке. До двери оставалось пять шагов. Она все так же не чувствовала мертвого. Это было нечто иное. Непостижимое, занявшее тело великой волшебницы.

И тзамас никак не могла на нее повлиять своей силой. Выбросить прочь.

– Убей ее! – приказал бледнеющий Гвинт, и Моника, не колеблясь, воткнула в грудь волшебницы кинжал.

Рука на талии акробатки сжалась, громко хрустнули позвонки, и Шерон ощутила смерть. Маленькую мимолетную бабочку.