— Хватит, Хенрик. Пошли обратно.
К моему удивлению, он не стал со мной пререкаться, а молча вернулся к костру. Вид у него был странный — то ли растерянный, то ли испуганный.
— Ты сумел его разглядеть? — с интересом спросил Карс.
— Нет, — ответил он как-то слишком поспешно. — Нет.
Мне почему-то показалось, что он врет.
Остаток вечера Хенрик просидел молча, уставившись в огонь. Больше из него ничего не удалось вытянуть.
Мы стали укладываться. Дежурить решили по двое, и я взял себе в пару Карса — просто по привычке. Нам выпала первая вахта. Я устроился поближе к костру, время от времени подкидывая в него ветки, тогда как мой напарник, склонившись, что-то черкал в своем блокноте. Каракули кадаров я не разбирал, но мне стало любопытно, что он там корябает. Завещание, что ли, пишет? Или ходатайство насчет включения в этот самый график воспроизводства?
— Что ты там пишешь, Карс?
— Отчет, — серьезно ответил мой напарник. — Или дневник… я уже и сам не знаю. Пока я мог его переправлять, то, я думаю, это был все-таки отчет. А тут куда его денешь? Раз я заполняю его каждый день и никуда не отправляю, тогда это называется дневник, правильно? И я хочу попросить тебя вот о чем… Если со мной что-нибудь случится, Олаф…
— Не болтай глупости, — сердито ответил я.
— Нет, Олаф… давай заглянем правде в глаза. Каждый из нас может не вернуться. Надеюсь, это будешь не ты. Так вот — передай мой дневник в консульство. Обещаешь?
Я вздохнул.
— Ладно, обещаю. Но ты сам его передашь в это свое консульство. Ты мужик крепкий. Мы вернемся. Такое у нас задание — выяснить как можно больше и вернуться.
— Ты оптимист, Олаф. Это хорошо. Всегда приятно иметь дело с оптимистом.
— А ты у нас, получается, пессимист. Брось, не отбивай хлеб у Хенрика!
— А, понял… но мы, кадары, не оптимисты. И не пессимисты.
Он вздохнул, захлопнул блокнот и спрятал его в нагрудный карман штормовки.
— Мы реалисты.