Оставить его англичанам и уйти? Нет, я не мог допустить, чтобы они потопили «Королевскую удачу», поскольку вместе с Робертсом утонет и хрустальный череп из Обсерватории. Случись такое, артефакт будет потерян безвозвратно.

– Я должен забрать у него одну очень важную вещь и принести на корабль, – сказал я Энн.

Грянул залп лафетных пушек. Сражение происходило между тремя кораблями, где «Галка» и «Ласточка», отнюдь не союзники, действовали против общего врага. По нас стреляли со всех сторон. Англичане изрешетили нам планширы и повредили ванты. Я велел Энн спешно выводить корабль из-под огня.

Сам же я собирался немного искупаться.

Переплывать с корабля на корабль – дело непростое, особенно когда они воюют между собой. Но у меня была решимость, какой редко кто может похвастаться. Помогало и то, что я плыл в сумраке. К тому же команде «Королевской удачи» и без меня хватало забот. Поднявшись туда, я нашел корабль охваченным хаосом. Достаточно сказать, что я свободно перемещался по нему, и никто даже не подозревал о моем присутствии.

Но до Робертса я добрался не сразу. По пути к нему пришлось отправить на тот свет достаточное число его молодцов. Я перерезал глотку его первому помощнику и убил квартирмейстера. Наконец передо мной с мечом в руках предстал Черный Барт. Я заметил, что он успел переодеться, точнее, принарядиться. Можно подумать, собрался нанести англичанам визит вежливости. Красный мундир и бриджи, шляпа с пером и два пистолета, болтающиеся на шелковых подвесках. Не изменились лишь его глаза. Они и сейчас отражали черную, изъеденную злом душу этого пирата.

Между нами началось сражение, хотя вряд ли здесь применимо это слово. Черный Барт был жесток, смышлен и даже мудр, если мудрость может существовать в человеке, напрочь лишенном человечности. Но опыта поединков у него не было.

– Черт тебя побери, Эдвард Кенуэй! – крикнул он мне, пытаясь делать выпады. – Чем я обязан столь пристальному вниманию с твоей стороны?

Я не удостоил его ответом. Я действовал безжалостно, уверенный не в своих навыках (так бы действовал прежний Эдвард Кенуэй, страдавший высокомерием), а в том, что из этой схватки я выйду победителем. И я победил его. Робертс упал на палубу. Мой клинок застрял у него в груди. Я склонился над ним.

Он улыбался. Его пальцы потянулись к ране.

– Как я себе и обещал: жизнь короткая, но веселая, – сказал он. – До чего же хорошо я себя знаю.

Он негромко усмехнулся, буравя меня глазами:

– А ты, Эдвард? Обрел мир, который искал?

– Я так высоко не целю, – ответил я. – Что есть мир, как не передышка между двумя войнами?