«Вот, королева», – сказала принцесса Сцлафш, не раскрывая рта. Она стояла рядом с воином, державшим шар. Сейчас одна ее рука сжимала горло воина, а другая лежала на сером каменном шаре.

«Вот, – сказала она, – этот Камень называют «Пленителем Душ».

Она резко сжала пальцы правой руки и легко перехватила шар, выпавший из мертвых рук.

«Цшайя может творить с ним чудеса, королева, но сама беззащитна перед его властью».

«Кровь, королева! – сказала принцесса. – Запомните, ваше величество, кровь!»

И в этот момент с оглушительным грохотом лопнули великолепные витражи тронного зала аханских королей. Град битого цветного стекла и обломков свинцовых переплетов обрушился на выложенные бесценным мрамором полы, и порыв сильного ветра, ворвавшегося в открывшиеся проемы окон, донес до Лики тошнотворный запах гари. И сразу же, как будто они только того и дожидались, за окнами взметнулись высокие языки пламени.

«Это горит Тхолан. – Принцесса подняла с пола чей-то оброненный плащ и накинула себе на плечи. – Тхолан большой город, королева, он будет гореть долго».

Принцесса отвернулась от Лики и сделала шаг по направлению к выходу. А Лика замешкалась, соображая, что же ей теперь, собственно, делать, и, как сразу же выяснилось, опоздала с решением, потому что эта история уже завершилась. Закончилась для нее.

Заваленный трупами зал и пламя горящего города за проемами разбитых окон, все это потускнело вдруг, выцвело, потеряв убедительность существующего на самом деле, и стало стремительно терять материальность, присущую даже бездарным декорациям. Мир вокруг Лики стал неверной фата-морганой, а сквозь него уже прорастала новая реальность, сначала едва различимая, как бы просвечивавшая через теряющий вещность мир, а затем набравшая силу и заместившая прежний мир с решительностью Имеющего Право. И Лика оказалась в горном лесу. О том, что исполинские деревья, среди которых она теперь стояла, принадлежат лесу и что лес этот покрывает бесконечным ковром невысокие горные цепи Западного Ахана, никто Лике не сказал, но она об этом откуда-то знала. Просто знала, и все.

Она стояла у подножия одного из великанов Черного Леса, потерявшись между его огромными корнями, и рассматривала сквозь зеленую полумглу титанические стволы – она и видела-то, самое большее, три дерева, – кустарник подлеска, мхи, усыпанные опавшей хвоей, и ни о чем не думала. Ее охватило чувство полного и окончательного покоя. К ней нежданно пришло понимание вечности, с которым ей совершенно нечего было делать. «Вечность, это как?» – спросила она себя, но вопрос был неважный, заданный по привычке, и отсутствие ответа Лику не смутило. А между тем она узнала вдруг, что такое Медленное Время. И как только ощущение этого неспешного плавного потока, устремленного из ниоткуда в никуда, пришло к ней; как только Лика осознала себя внутри Великой Реки, себя, двигающуюся с этой рекой, в ней и сквозь нее; как только знание это переполнило Лику настолько, что, казалось, еще чуть-чуть и непостижимо огромное знание просто разорвет маленькую несчастную девочку Лику – она увидела. Нет, не так. Сказать увидела, значит, ничего не сказать.