Вдруг над левой половиной города полыхнула подсветка, а из условных глубин экрана плавно всплыл символ, состоявший из продолговатых зеленых листков и мелких белых цветков, – тех самых, которые Дегтярный наблюдал вокруг. В следующий момент над правой половиной тоже полыхнуло и появился другой символ, хотя и очень похожий на первый, но с характерными отличиями: листья более короткие и узкие, а цветки – желтые. Мелодия превратилась в бравурный марш с духовыми инструментами, а на экране началось феерическое шоу, живо напомнившее трансгуманисту сюрреалистический фильм Алана Паркера: символы выросли в мультипликационные растения, которые агрессивно изгибались, обвивали друг друга, пытались задушить. Впрочем, основное действо происходило на заднем плане, причем такое динамичное, что Дегтярный не успевал за ним следить. Между двумя половинами города завязалась война: сначала рухнули подорванные мосты, потом под обстрелами из непонятных орудий обрушились куполообразные строения, в воздухе метались миниатюрные летательные аппараты. Город заволокло дымом пожарищ и клубами пыли, среди руин ворочались какие-то громоздкие механизмы, иногда вспухали огненные шары, а закадровая мелодия сделалась трагично-пронзительной и оборвалась на высокой ноте. Видео закончилось. Символические растения прекратили борьбу, по экрану побежали новые пиктограммы, после чего он исчез так же внезапно, как появился.

Дегтярный тряхнул головой, отгоняя наваждение. Что это было? Наверное, рассказ о том, как получились эти развалины. Типа лекция для туристов. Значит, здесь когда-то был большой город, почти мегаполис, а потом что-то пошло не так… Сколько же времени минуло? Много, очень много. И где все это происходило? Москву разрушенный город ничем не напоминал. Значит, здесь не Москва. И, возможно, даже не территория России.

Дегтярный не знал, куда идти дальше. Поэтому сел, скрестив ноги, а потом и лег на непослушную траву. Искусственная экосистема имела свои преимущества: лежать оказалось мягко и удобно. Дегтярный посмотрел на небо: оно было глубокое и синее, словно где-нибудь под Рязанью, но чего-то не хватало. Трансгуманист задумался, не понимая причин своего беспокойства. Размышлял недолго: нет инверсионных следов! Конечно, и в Москве, а особенно под Рязанью, их не всякий раз, взглянув вверх, увидишь, но он интуитивно ожидал, что небо будущего должно быть покрыто инверсионными следами, ибо ясно же, что бессмертные сверхлюди станут бороздить просторы Галактики. Впрочем, в обществе трансгуманистов далеко не все считали, что после технологической сингулярности начнется массовое освоение космоса. Бессмертие ведь не может быть абсолютным: каким бы совершенным ни был носитель личности по сравнению с человеческим телом, возможность его разрушения остается, особенно в космосе. И одно дело, когда смерть неизбежна в любом случае, поэтому риск оправдан, и совсем другое – когда никто не умирает, поэтому рисковать обидно. Так или иначе, те из трансгуманистов, кто собирался крионироваться, чтобы вернуться к жизни в мире бессмертных, не планировали летать в космос, а намеревались наслаждаться вечностью на Земле. В отличие от них Дегтярный любил что-нибудь такое почитать или посмотреть о забойных космических приключениях, потому верил в неизбежность внеземной экспансии, и ему стало не по себе при мысли, что, возможно, сторонники «геоцентризма» победили: скучноватой выглядела перспектива.