— Сюрприз. — Гас Ритер оторвался от прицела, получая на свой тактический экран от диверсанта список наиболее приоритетных целей.

— Подключились наемники. У них есть тяжелое вооружение, но они не успеют. — Евлампий заложил крутой вираж, под грохот автоматического пулемета и бесшумных хлопков гаусс пушки.

Немногочисленные наемники, занимавшие передовой рубеж охраны, оказались не готовы к такой наглой и яростной атаке. И бронефургон, смяв ворота подземного гаража, въехал в подземный пандус.

— Центурия запаздывает. Зато на подходе полицейский отряд быстрого реагирования. Все теперь двадцать секунд до высадки. — Фургон влетел в узкий туннель и замер.

— Автоматика выставлена на тридцатисекундное замедление. Потом все что шевелиться будет считаться недружественными целями. — Троица вылетела из фургона со скоростью заправских спринтеров, бросаясь в темноту туннеля.

Позади уже раздавались завывания полицейских сирен и нарастающий шум идущих на посадки геликоптеров. В ответ учащалась стрельба. Опомнившиеся наемники принялись отрабатывать свое жалование, используя весь свой богатый арсенал…

— Святой отец ваш ужин. — Трактирщик так не вовремя прервал воспоминания наемника. Но злости или гнева он не испытывал. Даже странно, ведь больше таких вспышек гнева, которых он не смог контролировать, пока не было. Даже голоса, так мучившие его в первые недели после убийства императора, смолкли и особо его не беспокоили.

Поужинав и помолившись, Евлампий лег спать прямо тут в зале. Благо, что трактирщик не возразил ни словом, ни жестом.

А рано утром ворвавшийся патруль имперских войск арестовал Евлампия, слепо выполняя приказ задерживать всех священнослужителей, как бунтарей и подстрекателей.

Евлампия это вполне устраивало. Ему было все равно надо пробираться к Харагу. А сделать это на удобной телеге, в окружении десятка конных легионеров было гораздо удобнее, чем на своих двоих.

12

12

— Вот и все… — Дежурный офицер, стоявший навытяжку перед главнокомандующим имперской армии почтенным Домицием Агенобаром, не смотря на всю быстроту своей реакции, не успел дернуться, когда полководец мерно завалился навзничь.

— Врачей. — Отчаянно крикнул он, попытавшись приподнять генерала. Но тот, потеряв сознание, да еще в парадном панцире весил немало. Так что такая попытка была обречена на провал. В возникшей следом суматохе никто не обратил внимание на пронырливого телохранителя, который сумел разжать пальцы Домицию Агенобару и завладеть донесением, вызвавшим апоплексический удар у главнокомандующего. Дальнейший путь телохранителя лежал в шатер, располагавшийся неподалеку от ставки.