За свою жизнь Эмиль совал нос в чужие письма трижды, два раза по ошибке и еще один раз – с подачи заподозрившего пакость братца. Послание Глауберозе стало четвертым, и не прочесть его командующий не мог. Он хотел ошибиться, но не ошибся: граф прощался и вспоминал королеву, из-за которой и взялся за перо.

«Странствующий епископ ордена Славы Луциан, – объяснял Глауберозе, – согласен с тем, что жизнь и смерть Вашей кузины – это жизнь и смерть подвижницы, если не святой. Я прошу Вас принять орденского легата и ответить на его вопросы, даже если они покажутся Вам странными. Ваша кузина была откровенна с Создателем в лице его высокопреосвященства Левия, который был близким другом и сподвижником его преосвященства Луциана. Я надеялся по окончании войны сопровождать его преосвященство к месту упокоения ее величества Катарины и его высокопреосвященства Левия, но положение, в котором оказалась уже моя Дриксен, и мой долг лишили меня этой горькой радости, поэтому я обращаюсь к Вам…»

Фок Глауберозе беспокоился о том, чтобы Эпинэ не выставил вон лезущих в прошлое Катарины клириков, ведь святой нужно подходящее житие; если б не это, граф собирался бы в могилу молча… Наверное. Свой предел есть и у вояк, и у дипломатов, а не закричать порой очень трудно. Другое дело, что при тех, кто тебя провожает на смерть, приличные люди не орут. Встать в заслон проще, чем маршировать мимо остающихся, поэтому и те, и другие до последнего шутят или бранятся. Письма – это для дальних, которых вообще-то тоже неплохо бы пожалеть, хотя, может, Глауберозе кого и пожалел, Иноходец роднёй ему всяко не приходился.

Эмиль сунул письмо в присланный матерью футляр с оленями и чудом не выругался. Он мог гордиться, поскольку догадался, в чем дело, а вместо этого хотелось удрать или хотя бы спрятаться за Рокэ, как было у Барсовых Очей и с этим придурком Оскаром. Росио приказал, все ужаснулись, немного поспорили, исполнили, победили. Всё чудесно, можно напиваться и вспоминать смешное, потому что после победы вспоминаются забавные глупости; правда, невоевавшие над ними почему-то не смеются…