– Господа, прошу к столу.

Кто бы ни накрывал, в действующей армии хозяин приема – любого – старший по званию. Стучат стулья, тоненько дребезжит задетый бокал. Бруно занимает свое место и разворачивает салфетку, следом чинно рассаживаются генералы. По правую руку командующего – хмурый Шрёклих, по левую – сияющий Неффе, Вирстен не садится, хлопает себя по карманам, на худом лице… растерянность?

– Что такое? – вопрошает командующий. Дорвавшиеся до стола пальцы привычно выстукивают первые такты. Нет, это не завтрак, это маневр. – Садитесь, Дитмар.

– Я обеспокоен. – Вирстен на командующего не смотрит, он ловит взгляд ждущего, когда рассядется начальство, полковника. – Я крайне обеспокоен. Пропала печать трибунала. Как вы знаете, она всегда при мне, она была при мне, когда я садился в седло. Я не могу признаться в утрате печати ординарцам, и я слишком близорук, чтобы ее искать самому. Господин командующий, я готов понести должное наказание, но отыскать печать необходимо. Прошу вашего разрешения обратиться за помощью к полковнику Фельсенбургу.

– Помогите Вирстену, Руперт, – дозволяет Бруно. – Но только Вирстену.

– Да, господин командующий.

Искать печать в снегу можно долго, искать печать в снегу можно очень долго, особенно если ее не теряли, но через полчаса Бруно отправится назад, а до Рейфера кентером десяти минут за глаза хватит. Там пять минут, и назад, то есть в ставку. В полчаса можно уложиться, ну а не выйдет… Наследника Фельсенбургов Бруно не расстреляет и даже не разжалует. И вообще нашел о чем беспокоиться, знамя ты армейское! Сейчас главное – Рейфер, если до него доберутся, никакие знамена не спасут.

Кесарский Лебедь, словно отвечая, изгибает серебряную шею, ординарец раздвигает занавес, втаскивает первый поднос, запах просто умопомрачительный. Зимний Излом всегда пах сдобой, печеными яблоками, детским счастьем и никогда – порохом и кровью. Что ж, все когда-то бывает впервые.

Щелкнуть каблуками, откинуть занавеску, выйти. За спиной слышится «Приступим. Загадывайте желания, господа», а в адъютантской уже приступили.

2

Свитские жевали и вполголоса – за занавеской начальство! – болтали и посмеивались, они, кроме разве что вирстеновских, откровенно радовались теплу и передышке. О погибших, кто искренне, кто по долгу службы, отсожалели ночью, а никак не разгорающееся сражение никто, похоже, всерьез не принимал, Излом же! После вчерашнего фельдмаршал не мог не показать зубы, а фок Ило – не оскалиться в ответ. Ну, оскалились, теперь протопчутся до заката, замерзнут и разойдутся до конца празднеств, вот потом – да. Потом придется драться всерьез, но чего загодя дергаться?