– Простите, где я?

Хихикает.

– Я умер? Это жизнь после смерти?

Фыркает, смеется, отпрыгивает. Скачет она очень интересно, и я на секунду отвлекаюсь. Нимфа удаляется. Я собираю волю в кулак и подзываю еще одну.

– Мне в самом деле пора. Вы все очень, очень хорошенькие, но у меня много дел, и вообще, я не гожусь для эпикурейской загробной жизни. Предпочитаю дикую природу, бурные реки и бескрайние океаны, знаете ли. Никогда не интересовался сельским хозяйством. Где тут выход?..

Хи-хи-хи.

Бабушка мастера У в моей голове высказывает предположение, что это специальный ад для добропорядочных интеллектуалов. Можешь целую вечность предаваться любовным утехам, объедаться виноградом и выпечкой, но рано или поздно тоска и ненависть к самому себе пожрут твой разум, а самоуважение превратится в орудие пыток. Если это действительно так, то Вечный Судия явно переоценил мои моральные характеристики.

– Слушайте, мне очень надо уйти!

В некотором смысле мое желание исполняется: я вспыхиваю. Н-да, я рассчитывал на другой исход. Ощущения ни с чем не перепутаешь: от лодыжек к бедрам и животу поднимаются крайний дискомфорт и жжение. Меня поджаривают на столбе. Невидимом, неосязаемом столбе. Прелестно. Однако, не чувствуя запаха гари и признаков огня как такового, я прихожу в выводу, что это начало перемещения в очередной духовный мир, куда более неприятный и очень похожий на христианский ад (возвращаюсь к истокам, увы), столь убедительно описанный Джеймсом Джойсом в «Портрете художника», который Евангелистка исправно читала нам под Рождество. Итак: я в аду, корчусь в муках. Нимфы на меня даже не смотрят, отчего я начинаю сомневаться в их существовании: уж не духовные ли они автоматы? Пока я занят этими мыслями, мне вставляют катетер – подобное вмешательство гарантированно привлекает внимание пациента. Таким образом, мое путешествие по бесконечному космосу духа сводится к тому, что я морщусь, ойкаю и открываю глаза, пропустив чистилище и, вполне возможно, проблеск рая, образ которого должен был преследовать меня до скончания веков. Я в аду.

Ад куда меньше, чем я ожидал. Это длинный узкий номер в мотеле. Инфернальная тюрьма Денницы-Люцифера оклеена дешевыми обоями. Я лежу на кровати, не похожей на хирургический стол или иное пыточное орудие, хотя из моей руки и другого известного места торчат трубки. Если какая-нибудь часть моего тела не болит, она делает это незаметно. Ничего адского вокруг нет, кроме странного тошнотворного чувства движения да едва слышных охов и шепота (возможно, это шум воды или плохо настроенное радио): вш-ш-догга-догга-вш-ш-ш и так далее.