Рушатся все стены, которые я нагородил у себя в голове. Я предан, убит, спасен, вылечен и раздавлен. Я спас мир, в благодарность меня нашпиговали пулями и выбросили умирать на пыльной дороге. Я – токсичные отходы. Я познал рай и угодил в ад, а вокруг мимы. И перед настоящей смертью я сделаю вот что: отыщу Гонзо Любича и узнаю, за что. Мучила ли их совесть или они посмеялись надо мной? Пусть скажет мне все. Нет, скажут. Гонзо и она. Она и Гонзо. Я оседлаю ветер, примчусь ураганом и потребую ответа. Я едва не кричу, в моих глазах – сила и огонь. Меня словно окутали кипящие тени. Мир должен как-то ответить на это, материализовать мою ярость, из меня должна брызгать кислота. Если это так, то мой сосед держится на удивление стойко.

Я отомщу. О да, я им отплачу!

Меня подмывает вскочить на ноги, выбежать на улицу, угнать грузовик или автобус и пуститься в погоню. Я проеду вокруг света, если понадобится. Буду ехать хоть целую вечность. Я жертва, я неумолим и безжалостен. Я – Немесида. Вот-вот я сорвусь с цепи. Вот-вот.

Однако есть загвоздка: у подобных действий может быть единственный исход. У дороги собственная логика, мощное и непреклонное стремление к ужасной развязке. Если я поеду за Гонзо, то однажды его поймаю. Если я его поймаю, будет бой. И один из нас умрет. Возможно, мне придется убить Ли. А вот это уже не в моих правилах; человек действия у нас Гонзо. Это ему сам черт не брат и море по колено, это он летит вперед очертя голову и не берет пленных.

Я – не Гонзо Любич.

Когда онемение спадает и я выбегаю из шатра в темноту, я не ищу автобус К и не бросаюсь в погоню с неизвестным исходом. Я выхожу в ночь с огнем в кишках и делаю то, что Гонзо Любич не делал никогда в жизни.

Думаю.

Глава XII Совет мудрецов; игры Джима и Салли; Безумный Джо Спорк и Песочница Правды

Глава XII

Совет мудрецов; игры Джима и Салли; Безумный Джо Спорк и Песочница Правды

Ронни Чжан может показаться довольно странным ментором. Пока я стою в темноте у циркового шатра и галлюцинирую, мне скорее должен явиться мастер У или старик Любич. Сам бы я вряд ли выбрал Ронни Чжана. С другой стороны, какая-то часть меня выбрала именно его, ведь сейчас я разговариваю с ним. Не с настоящим Ронни, понятное дело, – ходят слухи, что он пережил войну, но куда-то исчез. Я беседую с призраком.

Все мы носим с собой множество призраков – воспоминаний о других людях, ярких и блеклых, от долгих знакомств и мимолетных встреч. Эти призраки – карты, с каждой новой встречей становящиеся более подробными. Мы начинаем их судить, они нам нравятся или не нравятся. Они, если спросить философа, – все, что нам известно о других людях. Но я бы поостерегся о чем-либо спрашивать философов: им свойственно впадать в то, что на фарси называется sanud – долгие бессмысленные разглагольствования на досадные и незначительные темы. В любом случае, мастер У и старик Любич – даже в портативной версии – чересчур мудры для такого момента. Мучительно признаваться в своих неудачах столь просветленным призракам. Сказать им, что жизнь моя пошла прахом, что мне наставили рога и пустили пулю в живот сразу после спасения мира – это слишком. А их прощение нанесет мне еще одну глубокую рану.