Сперва проверь, нет ли под ногами игрушек, животных и малых детей. На всякий случай обернись – нет ли желающих сбить тебя с ног. Далее: сними с потайного крючка за плитой ветхую салфетку (стеганую и набитую песком и глиной), обмотай руку. Убедись, что никто (Гонзо, к примеру) не подвесил чайник с водой, повтори шаг первый и, не ставя чайник на плиту (если холодная вода попадет на раскаленное железо, она брызнет на тебя), наполни его водой из-под крана. Осторожно: не лей слишком много, а то уронишь. Поставь чайник на плиту. Наконец, повесь ветхую салфетку на крючок, чтобы следующий пользователь знал, где она.

Дело сделано. Ма Любич наблюдает за мной из-за пухлых щек. Я замечаю, что даже лоб у нее толстый.

Ма Любич говорит «хех» или «нхех», давая понять, что я не нарушил заведенного порядка. Потом она гонит меня из священных покоев в коридор и велит идти в гостиную, где ее муж растопил камин. Я медлю. Она вновь прогоняет меня и начинает свой трехфазовый разворот на месте.

Мы посидели в тишине. Подумали друг о друге и о том, что предрекает наша встреча. Посомневались, сколько могли. В итоге я просто спросил про Гонзо: давно ли его видели. Старик Любич вздыхает и чувствует в воздухе запах бури. Возможно, он чувствовал его уже давно.

– Они с Ли недавно приезжали, – говорит старик Любич. – Елена была так рада. Явились, как гром среди ясного неба, и спали в гостевой спальне. Зачем? Я всегда задаю себе этот вопрос. Они ждут ребенка? Деньги у них точно есть. Ищут жилье? Нет. У Гонзо новая работа, так он сказал. Особенная. Он делает мир лучше. Безопаснее. Он был очень горд собой. Но за гордостью что-то скрывалось. Что-то плохое.

Отсветы пламени рисуют зигзаги на горных хребтах его лица. Старик Любич тянется к огню. В комнате пахнет сосновым дымом.

– Из Гонзо вышел бы никудышный дипломат. Он не может думать одно, а говорить другое. Он не умеет лгать матери, потому что любит ее, и не умеет лгать мне – я не говорю, что он меня не любит, просто так уж повелось между матерями и сыновьями, а между отцами и сыновьями повелось иначе. Я – прозорливый старикан, и лгать мне он пока не научился. Гонзо лгал всем своим существом. Почти орал: «Все замечательно, все прекрасно, смотрите, как я счастлив и непринужден!» Ха.

Старик Любич берет кочергу и поправляет дрова. Он начинает осторожно, слегка подталкивая отбившееся полено к огню. Полено круглое, изогнутое, как банан, и постоянно откатывается назад. Старик Любич толкает сильнее. Кочерга соскальзывает, полено замирает на месте и вновь катится в сторону. Он принимается яростно тыкать и молотить кочергой, пламя опасно искрит. Я терпеливо жду, пока старик Любич успокоится и уберет кочергу на место. Затем он продолжает: