– Это странно, – задумчиво произнес Освальд, отстраненно изучая свои руки. – Ведь я очень хорошо помню, как договаривался с Энн о встрече.

– Такие воспоминания всегда ложные, – деловито кивнул психиатр. – Любое приключение начинается с предыстории. Так уж повелось, и твой разум, посчитав это обязательной и логичной деталью, позаботился о том, чтобы обеспечить тебя ею…

– Наверное, вы правы, доктор… Просто кое-что не дает мне покоя, и это кочует от одной нашей беседы к другой.

– Не стесняйся поделиться со мной своими переживаниями, Освальд.

– Мне интересно, почему у невероятного путешествия в глубинах подсознания предыстория есть, а у нашей с вами реальности ее как не было, так и нет.

– Выдуманная жизнь вытеснила из памяти ту настоящую, который ты жил, Освальд, – объяснил психиатр. – Ты представил, что погибшая девушка – твоя дочь, и это заставило тебя переживать сильнее, ощущая некую вину за то, что предотвратить было невозможно. Ужасный незнакомец, убивший ее, с горящими глазами, – не что иное, как поезд, который послужил причиной гибели несчастной девушки в реальности. Тоннели и подземка, темный поток воды, твои переживания и страхи переплелись с воспоминаниями, и ты никак не найдешь из них выход, блуждая, как в лабиринте…

Скрестив на груди руки, будто сомкнув панцирь, Освальд молча выслушивал сидящего напротив врача. Каждое его слово казалось прописной истиной, оспорить которую он был не в силах. И все же волнение не утихало.

– Ах вот ты кто такой! – рванувшись вперед, крикнул он.

– Прости, что ты сказал? – переспросил психиатр.

Не говоря больше ни слова, Освальд кинулся на него, схватив собеседника за горло. Тот закричал, бешено сопротивляясь, но Освальд сдавил его глотку настолько, что крик быстро утих.

Быстро оглядевшись, убийца убедился, что находится все в том же подвале, держа за горло оборванца, светящиеся глаза которого замигали, будто рождественская гирлянда, и потухли.

– Думал обхитрить меня?! – заорал Освальд. – Думал, не увижу твоей мерзкой сущности?!

Намереваясь, наконец, покончить со своей немезидой, Освальд вонзил пальцы в круглые мигающие глаза, с силой вырвав их и зажав в кулаках. Незнакомец задергался в предсмертных судорогах, захлебываясь и корчась. Когда же он замер, пульсирование прекратилось, а реальность буквально обрушилась Освальду на голову.

Освальд очнулся на тротуаре. Открыв глаза, он увидел Энн, склонившуюся над ним и смотрящую с неописуемой тревогой. За ее спиной мелькали огни «Скорой помощи», а вокруг крутились медики. Один из них аккуратно приподнял пострадавшему голову.