– Проклятье… работай… ты же должен быть водонепроницаемым, – тяжело дыша произнес Освальд.

Телефон не включался, как ни пытался владелец его исправить, обтирая мокрым рукавом и вытряхивая воду в надежде, что это поможет. Не помогло. Расстроившись, Освальд убрал бесполезный телефон в карман, поднялся, кряхтя и откашливаясь. Судя по эху, он оказался в огромном подземном зале. Похоже, ему повезло выбраться на мостик над потоком, который срывался в бездонный колодец. В рассеянном свете, исходящем от стен, Освальду даже удалось рассмотреть границу, за которой водопад исчезал, как обрезанный. От одного взгляда на эту исчезающую в никуда массу воды, кружилась голова. Как если бы кто-то писал картину, но не закончил, и рисунок резко прерывался, а за ним находилось бесцветное «ничто». Только тут оно было скорее черным. Освальд оглянулся, пытаясь обнаружить источник рассеянного света. Оказалось, что он льется из решеток в глубине коридоров, служивших ответвлениями основного тоннеля.

Миновав мост, Освальд вошел в один из освещенных коридоров. Он надеялся, что свет исходил от солнца, но, когда приблизился к решеткам, понял, что это всего лишь лампы. Особого выбора у него не было. Лучше идти по коридорам, хоть как-то освещенным. Это гораздо безопаснее, чем блуждать в потемках, надеясь, что на следующем шаге ты не провалишься в невидимую дыру.

Бродя по тесным проходам, Освальд пытался вспомнить, как выглядело то существо, которое он увидел перед падением, и почему внушало столь животный ужас. Казалось, он вот-вот вспомнит, но буквально на грани этого мига все расплывалось. Это было сродни сну, который забылся сразу же после пробуждения, или слову, что вертелось на языке, но не давалось. Как и к забытому слову, к которому можно было подобрать синонимы, так и к этому воспоминанию Освальд мог подобрать чувства, которые он испытал в тот страшный миг. Лишь чувства, и ничего больше. Чем дольше он об этом думал, тем сильнее сомневался, что на самом деле что-то видел. Возможно, это было не более чем призрачное видение, порожденное уставшим мозгом.

Уж что-что, а ясный ум пригодился бы ему сейчас даже больше, чем испортившийся фонарик. Отбросить страхи, взять себя в руки было одной из самых насущных потребностей Освальда в текущий момент. Впрочем, каждый раз, когда он пытался размышлять хладнокровно, перед мысленным его взором появлялась Энн, и тогда как бы он ни старался обмануть себя, чувства неминуемо брали верх. Измученный неведением и страхом за свою дочь, Освальд брел вдоль стен, не понимая, куда они его ведут, и отбросив догадки, от которых болела голова. Постепенно ему стало казаться, что путь его не имеет конца. Освальд заглядывал в каждый угол, осматривал каждое ответвление и те немногие помещения, которые периодически встречались. Все они были пустыми. Одно походило на другое как две капли воды, и у Освальда не было уверенности, что некоторые из них он уже не осматривал.