– Это верно. Но именно он отправил нас сюда. Не стоит недооценивать стремление к прибыли.

– А кто ты? Гребаный философ-экономист?

– Да, это я. Послушай… Я остановился.

– Нет, с меня хватит…

– Послушай меня!

Подняв руку, я показал в направлении коридора.

– Там… слышишь это?

– Я ничего не…

Она замолчала. Теперь звук донесла до меня нейрохимия. Ясно, без всяких сомнений. Там, дальше по коридору, что-то пело песню.

Мы нашли это, пройдя пару залов. Целый лес из карликовых деревьев. Сонгспиры. Они прилепились к полу, переходя на изгиб стены у самого входа в огромный пузырь. Казалось, деревца пробились на месте стыка сквозь основу конструкции корабля, однако на корнях я не заметил никаких повреждений. Будто материал корпуса расступился, пропуская стебли.

Ближайшая марсианская машина стояла примерно в десяти метрах от нас, загромождая коридор.

Звук, шедший от деревьев, отдаленно напоминал виолончель. Но инструмент звучал так, будто смычок водили слишком замедленно. Уловить мелодию я так и не сумел. Звук лежал на самом краю слухового диапазона, и всякий раз, когда он нарастал, желудок отзывался неприятной вибрацией.

– Воздух, – неожиданно сказала Вордени. Мы двинулись по сильно надутому коридору, затем миновали цепочку из таких же надутых пузырей, и наконец она осела на пол, совершенно лишившись дыхания, но с ярко горящими глазами. – Здесь идет поток воздуха, то есть имеется проход между уровнями. Они поют при контакте с воздухом.

Я постарался избавиться от озноба.

– Сколько лет они здесь растут?

– Кто скажет?

Вордени с трудом встала на ноги.

– Если гравитация такая, как на планете, – тысячи две лет как максимум. Но это не планета.

Покачав головой, она сделала шаг назад, взялась за подбородок рукой и вдруг прикрыла пальцами рот – так, словно не хотела обидеть неприятной информацией. Я ждал, что она скажет. Наконец, убрав руки от лица, Таня неуверенно проговорила:

– Посмотри, как ветвятся отростки. Так не должно быть. Обычно не бывает… такого плотного переплетения.