“Ну значит, кто-то не слушал его.” Голос Шона был резок. Он кивнул одному из помощников Фолмака. Малагорец подъехал к Харка, и капитан Гвардейцев даже не повернул головы когда у него забрали пистолеты и офицерский меч. “На данный момент, капитан Харка, я буду считать, что вы не знали о том, что произойдет,” — произнес Шон ровным голосом. “Не заставляйте меня изменить своё мнение.”

Харка посмотрел на него болезненно, и Шон повернул своего браналка, чтобы двинуться к центру своего неглубокого прямоугольника. Его слишком превосходили силы противника, чтобы держать резерв; за исключением небольших отрядов, которые охраняли подходы с малых улиц к Месту Мучеников, все три полка Первой Бригады находились в боевом построении на линии огня. Это приостановило Гвардейцев. Даже со своей позиции он заметил их удивление скоростью перестроения Малагорцев в боевое формирование, он обвел взглядом своих людей.

“Ладно, ребята! Мы вляпались и единственный выход — это пробиваться через тех ублюдков перед вами! Вы со мной?”

“Да!” — пришел жесткий, утробный и злой ответ, и он яростно улыбнулся.

“Закрепить штыки!” — послышался звук щелчков когда железные штыки засверкали в утреннем свете. “Не открывать огонь без моего приказа!” — он крикнул, вынув меч. “Трубачи, давай им мелодию!”

* * *

Вроксан яростно ругался пока еретики перестраивались из растянутой и уязвимой колонны в компактное квадратное построение со сверкающими штыками, как казалось, в течение одного удара сердца. Он достаточно наблюдал учений Гвардейцев, чтобы распознать смертельно-опасную скорость, с которой демоно-поклонники отреагировали, и он прорычал еще одно проклятие своим командирам за их колебания. Почему они не идут в атаку? Почему они не приближались к еретикам, чтобы их уничтожить, пока те не закончили построение?

И затем, четко в установившейся тишине, он услышал как их проклятые волынки затянули песню, которая была запрещена еще со времен Раскольнический Войн. Он продолжил ругаться еще более яростно, когда до его слуха донеслась дерзкая мелодия “Свободного Малагора”.

* * *

“Они выдвигаются!” — прокричал Шон когда опустились пики Гвардейцев. “Ждать приказа!”

“Да свершится Божья воля!”

Глубокий, низкий грохот клича Гвардии ответил на брошенный вызов и фаланга рванулась вперед единой колонной шириной в восемьдесят человек из ста шеренг. Такое построение было даже не молотом; оно было всесокрушающим тараном, который было невозможно остановить. Оно двигалось к сердцу квадратного построения Шона, ощетинившееся лесом ожесточенных пик и приводимое в движение энергией восьми тысяч двигающихся тел. Что-то глубоко внутри него, примитивное и испуганное, невнятно забормотало о том, что это невозможно остановить, что это обязательно прорвется, разрушит построение, которое несло в себе шанс на выживание. Он почувствовал тяжелые удары сердца, а также влагу фонтанов на своем лице, когда его взгляд метнулся туда, где рядом с ним напряженно сидела Сэнди на своем браналке. Его скрутил ужасный спазм страха за женщину, которую он любил, но он его пересилил. Он не мог себе такого позволить и взгляд его отвердел вернувшись на пребывающих врагов.