– Я людей и машины терять не хочу и не буду!

– Извините, товарищ дважды Герой Советского Союза. Я не это имел в виду.

Я набросал схему нашего прикрытия. Пока техники дозаправляли самолёты, договорились с командиром полка: кто что делает и о сигналах, и о том, что в воздухе командую я. Взлетаем, Хрюкин добавил полк Пе-2. Они ударили первыми, затем мы ударили напалмом. Оператор выдал, что от Калача идёт большое количество самолётов противника. «Пешки» развернулись и пошли назад, а мы начали набирать высоту. Идём с превышением тысяча метров. Навстречу прут семь «девяток» и около двадцати истребителей.

– Двадцатый, я – четвертый! Бомбёры – наши, твои – истребители!

– Вас понял, четвёртый! У меня двадцать минут по топливу!

– Понял! Коса, коса, я – четвертый!

– Слушаю, четвёртый.

– Есть возможность нарастить силы через пятнадцать минут? Вопрос!

– Сделаем!

– Двадцатый! Спокойно работай и отходи! Первый, вали ведущего первой! Второй, третий! Правого и левого, соответственно. Я работаю по четвёртой.

– Первый понял!

– Второй понял!

– Третий понял!

– Всей тринадцатой! Пропустить вперёд двадцадку!

Уменьшаем обороты, «яки» проскакивают вперёд. Их много, больше двадцати. И мы выше немцев. Немцы, форсируя моторы, начинают тянуться к «якам».

– Двадцатый! Атакуй!

– Выполняю!

В эфире сплошной гвалт, крики, команды, ругань. Проходим над бомбёрами. В первой волне – «Юнкерсы-88».

– Тринадцатая! Атака! – И сваливаюсь налево вниз. Переключаю оружие на одну гашетку. «Юнкерс» в прицеле, залп, иммельман. Повторяю атаку, но ведущего уже нет. Залп, и снова ухожу на боевой разворот.

– Первый, второй, третий, Сбор!