– Но открытие фронта оттянет на себя немецкие дивизии.

– Мне кажется, что ничего этого не произойдёт. Как воевали сами, так и будем воевать. Эти ребята – мастера загребать жар чужими руками.

– А может быть, вы и правы, товарищ Титов. Цель Черчилля понятна: не пустить нас на Балканы, но мы уже фактически там! Как только сломали хребет люфтваффе, так и двинулись, хорошо двинулись. Вот только ломали долго.

– Да, товарищ Сталин, столько крови…

– Что мне в вас нравится, так это то, что людей бережёте. С вами ведь прилетела ваша эскадрилья первого состава?

– Один новенький, с остальными я с начала августа 41-го. Ни одного не потерял из первого состава. Жаль, Макеева пришлось дома оставить. Надолго мы здесь? Дома дел полно.

– Нет, ещё два-три дня. Когда вернёмся, хочу ваших ребят посмотреть.

– Есть, товарищ Сталин. А я хочу «Тандерболта» прокачать.

– Они их отказались поставлять.

– Поэтому и хочу узнать его слабые стороны.

– Думаете, что могут с Гитлером союз заключить?

– С ним? Нет. С тем, кто будет после него. Но против нас.

– Военный, до мозга костей, военный! Хорошо, товарищ Титов, прокачивайте, как вы выразились. Но аккуратно. Вы ещё дома нужны.

Тут подошёл генерал Власик и что-то сказал на ухо Сталину.

– Да, иду! До свидания, товарищ Титов. – Сталин уходил на переговоры с Рузвельтом.

Я ещё постоял немного, потом ушёл спать.

На переговоры пришлось надеть парадную форму и весь «иконостас». Кстати, американские военные были в полевой форме, а мы и британцы мучились в парадной. Жарко и неудобно. Меня всё время раздражал стоячий жесткий воротник. Руки бы оторвал «дизайнеру». Большая часть авиационной части делегации уже видела меня на аэродроме, но я был в противоперегрузочном костюме и без знаков различия. Авиаторов, от нас, было двое, и оба молодые: Голованов и я. Сталин почему-то практически не взял с собой военных. Был Берия, несколько генералов НКВД, два полковника из Генштаба, и мы с Головановым. Надел мундир, и опять себя почувствовал вешалкой для орденов. Переговоры проводились в конференц-зале посольства, мы выстроились вдоль одной из стен, делегации проходили мимо нас, нас всех представляли. Делегации были большими. Много военных и гражданских. Смотрели на меня, как на витрину. Я, по сравнению с ними, совсем ещё ребёнок: 25 лет ещё не исполнилось, через полмесяца только. Черчилль, который вчера не расслышал, наверно, что я – генерал-полковник, недоумённо уставился на меня.

– Он же совсем мальчик! – сказал он Сталину.

– Один из лучших авиационных командиров нашей армии! И самый результативный летчик-истребитель.