Звание «маршала авиации» избавило меня от объяснений: откуда я это знаю.

– Мы делали это. И испытывали, но начальник ГБТАУ, оглушённый взрывом накладки, он, как мы его ни уговаривали, забрался в танк и приказал бить по нему, выскочил из танка и заорал, что ни один танкист в этот гроб не сядет. И закрыл всю тему. Мы понимаем, что он боевой генерал и необыкновенной смелости человек, но он так и не понял, что он живым остался только благодаря этой «коробочке»!

Буквально через неделю я увидел идущий на фронт эшелон с танками, на броне которых были коробочки с пассивной защитой. В войсках их прозвали «черепашками». Были люди, которые ни за какие коврижки не соглашались в них садиться. Танковый десант тоже их не любил. Но башня и борта фаустниками не пробивались. Хотя случались и тяжёлые случаи. Ранняя серия, при близком взрыве 100-кг бомбы могла сдетонировать. Хотя взрыв бомбы на таком расстоянии выводил танк и экипаж и без детонации. Избавились от этого много позже. Всё равно количество безвозвратных потерь уменьшилось, и значительно.

Авиаторы приехали все и сразу. Восемь человек, которых я приглашал, и человек пятнадцать, которые прибыли вместе с ними. Я улыбнулся и пригласил всех пройти в аудиторию с кафедрой. Там и состоялось первое заседание будущего самолётостроительного комитета. Мне представляться надобности не было. Практически всех я знал лично, а остальные товарищи знали или, по крайней мере, слышали обо мне. Смотрю я на них, а в ушах песенка от «трёх восьмёрок» звучит:

– Товарищи, ещё полгода назад, в Баку, после Тегеранской Конференции, нам, лётчикам, товарищем Сталиным была поставлена задача: Не допустить, чтобы у нас украли Победу. Мы, со своей стороны, сделали всё возможное, чтобы выполнить эту задачу. Поэтому сегодня у нас не совсем обычное совещание. Требуется быть на несколько шагов впереди всей авиации противника и вероятного противника. Поэтому будем говорить о том, что мешает нам выполнить эту задачу.

Я показал захваченный «Мессершмитт-262», Ме-162, чертежи английского «Метеора». И сразу перечеркнул их.

– Они летают, товарищи, но это – тупиковая ветвь развития. Многокамерные двигатели и центробежный компрессор слишком сложны в настройках и имеют кучу неприятных особенностей. Среди нас присутствует человек, который, ещё в 40-м году создал будущую схему реактивной авиации: двухконтурный ТРД с осевым компрессором. К сожалению, война помешала реализации этих достижений. Слово предоставляется профессору Люльке. Пожалуйста, Архип Михайлович. – Я сдернул схемы двигателей «Мессершмитта» и открыл схему ДТРД Люльки. Тот медленно подходил к кафедре, внимательно рассматривая схему.