— Терпение, мой друг, слушайте внимательно. Я не прошу вас ни о чем таком, что может войти в конфликт с вашей лояльностью. Вы уйдете отсюда с картиной и вернетесь к своей работе. Вас задействуют в трансакции по приобретению полотна «Битва при Ангиари», вы сделаете все, за что вам платят, и даже более того. Компрометация вам не грозит. В то же самое время вы будете докладывать мне обо всем происходящем, чтобы помочь нам перехватить Хохханде. Это никоим образом не помешает вашей работе, а то и поможет, поскольку в моем распоряжении имеются различные ресурсы, каковые будут к вашим услугам. Это поможет нам в осуществлении попытки привлечения колоссального преступника к ответственности.

— Очень жаль, но я просто не могу.

— Подумайте еще раз. Вы и сам член национального меньшинства, потомок кучки индейцев, переживших в прошлом веке геноцид. Вы говорите с потомком другого национального меньшинства, только истребление моих соплеменников состоялось недавно. Вам должно быть известно, каково оказаться в столь безвыходном положении. Поэтому я прошу вас присоединиться ко мне, помочь исправить причиненное зло, которого было там много.

Без всякого заказа у локтя Тони поставили стакан чаю, он отхлебнул и обжег рот кипятком. Должен же быть какой-то выход из этой невозможной ситуации.

— А если я откажусь от сотрудничества?

— Тогда картина останется у меня, вот и все. Я играю наверняка, мистер Хоукин, и вы не можете не понимать этого. — В его голосе еще раз прозвучала неумолимость охотника, более не скрывающегося под личиной добродушного старика. Тони поежился.

— Пожалуй, я на это пойду. Но если я заберу картину, какие у вас будут гарантии, что я помогу вам?

— Абсолютно никаких, кроме вашего слова. Когда играешь по-крупному, когда на кону человеческие жизни, приходится волей-неволей постигать людей и доверять лишь считанным единицам. Полагаю, вас я постиг. По сути вы мирный человек, сдерживающий слово, данное добровольно. Выбор за вами.

— Ничего себе выбор, — пробормотал Тони в стакан, потом с кривой усмешкой поднял глаза на Гольдштейна. — Вы великолепный шахматист, не так ли, Гольдштейн?

— Можете звать меня Яшей.

— Каждый ход продуман заранее, Яша, пешки ходят, как вы замыслили, мат не за горами.

— Бьюсь об заклад, вы и сами недурно играете, Тони. Итак, что же вы решили?

— Да разве у меня есть выбор? Перед вами первый американский индейский еврейский агент. Ох, что подумают мои друзья!

— Они никогда не узнают, если только вы им не скажете. Все строго между нами, одноразовая договоренность, даже никаких записей не будет, если только вы сами не захотите. Но поверьте, будет лучше, если вы позволите мне обмолвиться хоть словечком в совершенно секретных архивах. Тогда, если все уладится, как мы рассчитываем, и вы когда-нибудь поедете в Израиль, Боже, какой грандиозный прием вас будет ждать!