— Чёрт. Почаны, сворачиваемся. Пойдёмте лучше в парилку сходим, а то я там давно не был, — с этими словами он развернулся и вышел. Следом за ним вышли и все остальные, включая цесаревну. Хм… а парилка — это идея очень хорошая. Стоит сходить с ними. Тяжело вздохнув, как бы сетуя на свою судьбу, я поспешил за этой не спокойной компашкой. На нас смотрели как — то не так, с каким-то удивлением и смущением. Не понимаю только почему. Возможно из-за фрейд и её откровенно развратных форм. Но так или иначе, мы оказались в раздевалке. Кроме нас тут были другие члены команды, в основном школьники, но это, похоже, не смущало ни командира, ни Секаса, ни Фрейд… Стоп! А она-то что тут делает?!

— Фрейд, друг мой, — начал командир спокойным тоном, но было видно, что его тако подход к делам немного выводил из себя. — Ты не забыл, что теперь ты — девушка?

— Ну да. А что?

— Тогда канай от сюда, перевертыш недоделанный. — Драгон буквально схватив Фрейд, выбросил её за дверь. Затем, как ни в чём не бывало, продолжил переодеваться. А раздевалка, представлявшая собой простую комнату с резиновым напольным покрытием, грязноватыми потёртыми стенами и множеством узких жестяных шкафов, выставленных в ряд. В один такой вот шкафчик я и определил свою верхнюю одежду, а затем последовал за командиром в жаркую комнату, полную пара. Там уже были Секас, Фрейд и конечно же цесаревна. Сама парилка была построена на современный лад — жестяные стены с светодиодной подсветкой и единственным, что напоминало о возрасте самого судна, так это деревянные полки в два уровня. Скосив глаза на вшитый в нейрошунт термометр внешней среды, получавший информацию из расположенных по всему моему телу термодатчиков, я понял, что и температурные критерии остались старыми. Сто двадцать градусов цельсия. Такая температура признана всегалактической ассоциацией здравоохранения опасной для жизни. Показатели же моего термометра превосходили этот смертельный предел на тридцать градусов. Но к моему удивлению, ощущалась эта температура вполне сносно, но что было ещё более удивительно, Фрейд была полностью голая, как будто у неё отсутствует чувство стыда, в то время, как наша мужская троица была одета в стандартные купальные шорты. Хотя, то же можно было сказать и о цесаревне, которая буквально липла к Косте, чем вызывала очень неоднозначную реакцию, что у Секаса, что у Фрейд. Секас пытался успокоить носовое кровотечение, а Фрейд пыталась оторвать неугомонную девку от тела Кости. Так могло продолжаться до морковкиного заговенья, но Костя сказал своё веское — «Если прямо сейчас ты меня не отпустишь, я перестану тебя любить», — и цесаревна, со слезами на глазах и мольбами не делать этого, отпала сама собой. Как будто он её вообще любит или любил. Но не суть важно. Наконец, воцарилось спокойствие, которого все так хотели.