Наконец, Пахомыч передал небольшой сверток. Пендосы над чем-то похохотали, пожали руки старику и отчалили. Хаммер зарычал мотором, разворачиваясь в тесном закутке. Что за хрень тут происходит? Когда машина уехала, Егорыч завертел головой и тихонько позвал:

— Санька! Ну, ты где, ешкин кот?

— Да здесь, здесь… — Я выбрался из сугроба, на ходу отряхиваясь.

— Чево я грил а, Пахомыч? — дед указал на меня трубкой. — Настоящий партизанин. Догодалси спрятаться!

— Хорош, хорош, — с усмешкой покивал сторож.

Я стремительно проскочил между ними, ворвался в домик. Какого хрена? Где моя Сайга и рюкзак? Выскочив наружу, схватил за шиворот Пахомыча и приставил ко лбу револьвер.

— Ну, а теперь рассказывай, что за маски-шоу тут было, дедуля?! И где, блять, моя снаряга?

— Санек, а ну, не буянь… — хотел вмешаться Егорыч, но я отодвинул его плечом.

— Ты шо, хлопец? — проскрипел Пахомыч. — Убрал я в подпол твое барахло, как машину услыхал…

— Зачем они приезжали? Ты же говорил, ночью не бывает проверок?

— А… так энто не проверка… за травкою оне приезжають, кады хочют.

— За какой еще травкой? — не понял я.

— Дык, за марьванной!

— Что? — убрал револьвер в кобуру. — Ты торгуешь марихуаной?

— Да не, внук энтим занимаецца, а у меня так, перевалочный пункт. Кады у него кончаюцца запасы, внучок ко мне отправлят, покупателей своих. От так вот. Пошли в дом, а то холодно.

— А где ж ты ее берешь, Пахомыч?

— Каво?

— Не кого, а что. Ну, траву эту.

— Так мне привозют энти, ну как их… слово такое мудреное… — Пахомыч задумался. — Толи отщепенцы, толи тунеядцы… в зеленых одеждах ходють оне.

— Может, вегетарианцы? — уточнил я.