Лилит спускается на арену из ложи Люцифера, и он одобрительно кивает.

– Взойди сюда, – ясным и громким голосом начинает она свою речь, которую так хорошо слышно на арене, – и покажу тебе, чему надлежит быть после сего[29].

Это слова из Откровения. В небе снова сверкает молния, а после этого звучат раскаты грома.

У входа, где бледный Феникс все еще стоит между двумя воинами, становится неспокойно. Он пытается высвободиться из их хватки, но теперь его удерживают несколько людей, облаченных в темные накидки. Люди на зрительских трибунах вскрикивают. Звучат гневные реплики, но когда одна из женщин в накидках идет к центру арены, голоса зрителей затихают. Впервые жители Венеции узнают, что под темными накидками скрываются женщины.

Габриэль и Михаэль встали со своих мест. На лице Рафаэля растянулась противная улыбка.

Толпа женщин марширует в сторону Люцифера, который, кажется, ждет их, выпрямив спину. Мать идет впереди всех. Она что-то несет в руках. Я не могу понять, что это, потому что предмет накрыт тканью. Позади нее колонной по двое идут ее последовательницы. Их лица абсолютно непроницаемы. Какие лживые истории рассказывала им моя мать? Я насчитала двадцать три девушки. Вместе с ней двадцать четыре. Специально ли она привела их таким числом? Она останавливается перед Люцифером, и колонна за ней останавливается. Снова наступает тишина, и мать снимает ткань с предмета.

Балам, сопровождавший группу, кладет нож на рукоять своего меча. И я не виню его в этом: даже я не могу ей доверять. К сожалению, это не взрывное устройство, тогда Люцифер не был бы так спокоен. Он склоняет голову перед моей матерью и забирает у нее предмет. Солнечные лучи отражаются от серебристого сосуда.

– Грааль, – шепчет Семьяса. – Она действительно принесла ему Грааль.

Я поворачиваюсь и смотрю на него:

– Что-что она принесла?

– Кровь агнца должна быть собрана в Святой Грааль, чтобы потом пролиться над Люцифером. Только тогда пророчество сбудется. Мы не были уверены в том, что твоя семья все еще владеет Граалем, но, очевидно, вы отлично его защищали. Люц надеялся, что она вовремя принесет ему этот сосуд.

Он с почтением смотрит на меня. Он решил, что я знала об этом?

Последний раз я ела день назад, это был кусок черствого хлеба. И мой желудок бунтует. Моя родная мать положила начало концу человечества. На что она надеется? На место среди праведников? На место в раю или на плод с Древа жизни? И ради этого она нас предала? Я никогда в жизни не хотела получить в руки оружие сильнее, чем сейчас. Я хочу наброситься на нее, но Семьяса и Наама крепко меня держат. Мой крик теряется среди ликования ангелов, которые стоят в своих ложах и хлопают в ладоши.