Вокруг них простиралось огромное болото. Если задрать голову, то можно увидеть, что оно окаймлено плотной щеткой леса, похожего отсюда на грязную губку, которой только что оттирали грязь и паутину, – на красно-бурых кронах лежали серые окатыши – то ли туман, поднявшийся из чащобы, то ли осадки болотных миазм.

Ровную гладь трясины с темными проплешинами островков нарушали высоченные деревья, непонятно как укорененные в зыбкой почве. Их огромные кроны походили на шляпки грибов-дымовиков – темно-зеленые, пористые, дышащие множеством серых дымков. По грубой, морщинистой коре, точно сползший со стариковской ноги носок, медленно двигались посверкивающие точки, но как Сворден Ферц не старался, не смог разглядеть их подробнее.

Ужасно парило. Сворден Ферц зачерпнул из болота и плеснул себе на затылок. От горячей воды легче не стало. Он оглянулся и увидел, что мальчишка ползает на коленках, ковыряет грязь и запихивает себе в рот, с удовольствием причмокивая, – зрелище не только неэстетичное, но в крайней степени неприятное, не пробуждавшее никаких родительских инстинктов, которые могли бы заставить Свордена Ферца поднять паршивца за шкирку и отмыть в ближайшей луже.

Превозмогая себя, Сворден Ферц пошел к мальчишке, по пути похлопав по боку отработавшего “стакана” нуль-транспортировки. “Стакан” накренился, в распахнутую дверь втекал бурый поток булькающей жижи, заливая панель управления. О возвращении нечего и думать, если только в здешнем болоте не окажется еще одного нуль-транспортера.

Увидев стоящего над ним Свордена Ферца, мальчишка поднялся и протянул ему комок грязи:

– Вкусно. Попробуй.

По подбородку у него стекали коричневые слюни, и Сворден Ферц на мгновение зажмурился. Невыносимо хотелось отвесить этому грязееду хорошую оплеуху. Или выпороть ремнем. По заднице.

– Я не ем грязь, – сказал он, когда приступ тошноты прошел. – И тебе не надо.

– Вкусно, – повторил мальчишка. – Попробуй, – он разжал пальцы, раскрыв ладошку, на которой лежал неопрятно слепленный комок.

Сворден Ферц поддал по протянутой руке. Комок плюхнулся в воду, мгновенно разойдясь по поверхности кипятка безобразным пятном.

Мальчишка внимательно осмотрел опустевшую ладошку, лизнул ее и всхлипнул.

– Больно.

Странно, но Сворден Ферц не почувствовал ни вины, ни раскаяния. Силы он и впрямь не рассчитал, врезал по руке мальчишки с непонятным для себя ожесточением. От мальчишки исходило нечто, от чего хотелось держаться подальше и, кроме крайней необходимости, к этому не приближаться. Пах он тоже мерзковато – чем-то кислым, словно давно не стиранное исподнее.