Огни чадящих факелов причудливо преображали реальность мирного поселка, густой дым поднимался от огромных куч непонятного происхождения, между которыми метались люди, натыкаясь друг на друга, поскольку у всех на глазах были повязки или очки-консервы. Как при всеобщем ослеплении никто не ухитрился поджечь другого, оставалось непонятным.

Непонятный гул заглушал крики, и как Сворден Ферц не прислушивался, но за плотной завесой гудения не удавалось разобрать не то что слова, но и просто понять – крики ли это страха или удовольствия. Впрочем, на панику действо не походило.

Один из участников мистерии с завязанными платком глазами отбился от общей толпы и неровным шагом направился к порогу дома, где стоял белобрысый и Сворден Ферц с Железным Дровосеком. Споткнувшись о первую ступеньку он чуть не упал, но удержался, замахав руками точно крыльями.

– Суета сует, – мрачно высказался белобрысый. – И всяческая суета.

Споткнувшийся поводил перед своим лицом обнаружившимся у него в руках фонарем, будто и впрямь стараясь разглядеть нечто в потемках завязанных глаз, и неуверенно спросил:

– Это… вы?

Белобрысый еще больше набычился, нервным движением потер ладонью затылок и с еле сдерживаемым раздражением подтвердил:

– Я, я! Кто же еще тут может быть?! – и повернувшись к Свордену Ферцу с Железным Дровосеком пожаловался: – Это общество безнадежно. Заставь дурака богу молиться, и он всю рыбу из пруда вытащит!

Тот, что с завязанными глазами, похоже, обиделся:

– Сами же объявили – сбежала медуза Горгона, имеется опасность генетической модификации, передающейся оптическим путем…

– Они неисправимы! – белобрысый в отчаянии ухватился рукой за подбородок. – Они не ведают, что творят! Стоит только придумать сообщество, которое воистину станет полуднем в этом царстве тьмы, как эти… эти… – он защелкал пальцами, видимо пытаясь подобрать словечко позабористее, – эти граждане тут же начинают старые песни! То общество было, видите ли, господством страха, подхалимства, бюрократии и несварения желудка! Зато теперь щедрым потоком изольется благодать беззаботности, уважения, неформального общения и прочей диспепсии!

– Сами же сказали – опасайтесь перерождения… – продолжал гнуть свое человек с завязанными глазами. – Кому захочется – перерождаться-то?

– А если в этом и заключается весь смысл вашей жизни?! – заорал белобрысый так, что на мгновение перекрыл своим звонким голосом давящий на уши гул. – Вы как себе представляли переход на иной уровень развития?! Вот так?! Или, может быть, вот так?! – показал белобрысый руками. – Придут, мол, возьмут под белы рученьки и переведут с треппа на гиффель? Вот вам! – крепко сложенная дуля замаячила перед самым носом ничего не видящего собеседника. – Преображение – это вам не половое созревание! Оно с похабных снов не начинается! Только кошмары! Кошмары!