Иногда, отвлекаясь на разглядывание бывшей жены Сердолика, чей вид и состояние в неком извращенном смысле тоже можно приписать неумеренной творческой активности распоясавшегося офицера Дансельреха, вспомнившего все свои самые омерзительные привычки в постельных утехах, зажатое в пальцах стило вдруг изображало такое, что Ферц диву давался – откуда и что это такое?! Их он не мял, а зачем-то аккуратно складывал по левую руку от себя.

На одном из таких рисунков оказалась изображено нечто вроде мины в разрезе, только внутри нее уместился сидящий в кресле человечек. На другом по лесу шествовало странное животное с толстыми ногами, огромными ушами и хвостом на носу. Третий походил на неумелый набросок схемы мира, только почему-то с дурацкими шариками разного размера внутри мировой полости, от третьего из которых куда-то вовне вела прерывистая линия.

– …подонок… – еще раз хлюпнула носом бывшая жена Сердолика.

– Гордись оказанной тебе честью, – усмехнулся Сердолик. – Ты – тряпка! Тобой хорошо сапоги вытирать.

– Я – не тряпка, – покачала головой женщина. – Я – вещь.

– Отдаю тебе должное, – сказал Ферц, – ты ни разу и не пискнула. Может, я окажу тебе честь еще раз, – потянулся он, разминая затекшие члены. Бывшая жена Сердолика еле заметно поежилась.

– У меня был хороший учитель, – вдруг сказала она. – Меня с детства лупили… Я ведь и тогда к нему побежала только потому, что хотела этого… Ведь его сделали одним из вас, – она так посмотрела на Ферца, что теперь пришел его черед ощутить резкое дыхание озноба, и лишь усилием воли он выдержал ее вызверенный взгляд. Так может смотреть волчица, привязанная за горло колючей проволокой к дереву, наблюдая как охотники сапожищами давят ее народившееся потомство.

– Одним из вас… – повторила бывшая жена Сердолика. – Садистом в квадрате…

Ферц опустил взгляд на лежащий перед ним клочок бумаги и ему остро захотелось изобразить Наваха – присно памятного шифровальщика группы флотов Ц. Он даже опустил стило, и лишь крохотный зазор отделял возникший образ от цепкой хватки уверенных штрихов, но длинное лицо шифровальщика, обрамленное не по уставу волосами до плеч, почему-то зарябило, расплылось в мутное, неразборчивое пятно.

– Я все делала, чтобы меня унизили, наказали… Понимаешь, скотина?! – крикнула она. – Я уже не могу иначе! Он мне всю жизнь сломал! Сделал законченной мазохисткой. Где бы я не появилась, что бы не делала, единственное мое желание – наказание… И боль. Нравственная. Физическая. Боль…

– Чего еще может желать женщина? – несколько рассеянно пожал плечами Ферц, более озабоченный истершимися из памяти чертами былого сослуживца. И словно надеясь, что слова помогут одолеть внезапную забывчивость, продолжил: