Тот снова устало надул щеки:

– Не могу сказать, что у меня когда-то бывало по-другому.

Подобные сцены больше не вызывали у него ни отвращения, ни гнева, ни даже печали. Ничего, кроме усталости. Может быть, именно так и понимаешь, что слишком долго задержался на этой чертовой работе – когда трагедии начинают казаться банальными. Когда то, что для какого-нибудь бедолаги является концом всего, для тебя становится просто небольшим неудобством.

– Ты можешь заткнуться? – прикрикнул он на толстяка, и тот перестал всхлипывать и начал тихо трястись, что в какой-то мере было еще хуже.

Клевер сказал, тщательно выговаривая слова:

– Именно потому, что все запросто может пойти не так, необходимо делать все возможное, чтобы оно пошло так. Например, не напиваться. Не натягивать свой чертов лук, если не собираешься стрелять. Сперва выяснить, с кем ты имеешь дело и где кто находится, чтобы старик, выпрыгнувший с топором, не застал тебя врасплох. Что-то в этом роде! – Он понял, что уже кричит. Скривился, потер голову и заставил себя снова понизить голос: – Посмотреть, как вы тут напортачили, так это просто чудо, что вы и друг дружку не поубивали заодно.

– Было бы неплохо, – проворчал Нижний. – Нам бы не пришлось с ними возиться, мать их растак.

Клевер не мог не согласиться. Против этого даже Танцор не мог ничего возразить.

– Да, ты прав, – признал он. – Я знаю, что ты прав, Клевер. Но если ты приводишь воинов в такое место, как это, трудно не ожидать чего-то подобного.

– Дерьмовых воинов, может быть, – возразила Шолла, ковыряя в носу.

Танцор подполз ближе. На коленях не особо-то потанцуешь, понятное дело. Он поднял к нему лицо – большие глаза, прерывающийся голос, хныки-хныки.

– Может быть… мы можем как-то… забыть про это?

Если и было время, когда Клевера можно было убедить хныканьем, это время давно прошло.

– Вопрос не ко мне, да? Если Стур согласится про это забыть, мы забудем.

Улыбка Танцора увяла, как осенний цветочек; он сглотнул с булькающим звуком. Толстяк снова упал лицом в навоз и принялся подвывать. К этому времени уже всем было понятно: милосердие Стура Сумрака – слишком тонкая ниточка, чтобы подвешивать на ней свои надежды.

– Просто все пошло не так, только и всего, – снова пробормотал Танцор, а Красавчик попытался почесать ухо плечом, но не преуспел в этом.

В этот момент послышался стук копыт, и из-за угла амбара к ним вывернул сам король Севера. Гринуэй и дюжина других ублюдков, отпихивая друг дружку, толпились позади. Стур натянул поводья – разумеется, рывком, поскольку нет забавы веселее, чем мучить животное, на котором ты ездишь. Сложив ладони одна поверх другой на луке седла, он подался вперед, почти коснувшись запястий своей толстенной, усыпанной бриллиантами цепью, и принялся разглядывать всю сцену: обгорелые руины дома, двор, забросанный барахлом, валяющиеся трупы, пленников с привязанными к лодыжкам руками, Клевера и его людей, стоящих вокруг с обнаженным оружием. Он не спеша покрутил языком во рту, пока не набрал достаточно слюны, потом сплюнул в грязь.